«Братская могила экипажа». Самоходки в операции «Багратион»

Среди вывороченных рельсов и разбитых вагонов скапливалась пехота. В любой момент можно было ожидать продолжения атаки.

– Алесь, сумеем выползти из воронки? – спросил старший лейтенант механика-водителя.

– Сумеем. Только куда выползать? Нас в момент сожгут. Глянь, что творится.

Немцы, не жалея снарядов, долбили вагон, за которым укрылись самоходки Зацепина и Жердева. Пока эти два экипажа спасал сплошь избитый вагон, наполненный мешками с песком. Но взрывы ломали стойки, разбрасывали обрывки мешков. Через четверть часа стенки вагона и остатки песка перестанут быть защитой.

Мины поднимали фонтаны щебня и земли между машинами. Достаточно одного попадания 80-миллиметровой мины в открытую рубку, чтобы накрыть командира, наводчика и заряжающего.

Что мог предпринять в этой ситуации комбат Карелин? Открыть огонь наугад из своего орудия (минометы находились на закрытой позиции) и подставить под удар машину и скопившихся в воронке десантников? Поднять людей в атаку? Они не пробегут и ста шагов – слишком плотный огонь ведут пулеметы."

"Заработала рация, на связь вышел командир полка Тюльков. Спросил, как обстановка.

– Хреновая, товарищ подполковник. Сидим под носом у фрицев, голову не поднять. Бьют из всех стволов.

– Через десяток минут вступят в дело большие коробочки.

– Цимбал? – вырвалось у Карелина.

– Он самый. После артподготовки, по зеленой ракете двигай вперед.

– Ясно.

– И Бобича предупреди. Далеко он от тебя?

– Рядом. А до фрицев метров двести пятьдесят.

Командир полка положил трубку а спустя десяток минут открыли огонь тяжелые самоходки «ИСУ-122». Снаряды весом двадцать пять килограммов, завывая, проносились над головой и обрушивались на вагоны, доты и капониры.

Стоял сплошной грохот, огонь вели штук двадцать орудий калибра 122 миллиметра. Фугасные снаряды, попадая в платформы, оставляли пробоины метра полтора-два в диаметре. В одном, другом месте сдетонировали боеприпасы. Платформа с выбитыми колесами опрокинулась набок.

– Господи, есть Бог на свете, – сняв каску, бормотал пулеметчик Григорий Зуев, имевший троих детей, который не надеялся выбраться живым из воронки-ловушки.

– Башку прикрой! – крикнул ему заряжающий Федор Слобода. – Глянь, какие ошметки летят.

На край воронки свалился сверху скрученный кусок металла. По броне стучал щебень, упала разорванная дымящаяся гильза. Некоторые снаряды взрывались с недолетом, и земля с щебнем обрушивалась стеной. Десантники сбились вокруг самоходки, некоторые заползли под днище.

Когда замолк грохот, в атаку двинулись «тридцатьчетверки», следом тяжелые «сушки» полковника Цимбала, а затем легкие самоходки и пехота.

Машина Карелина с трудом выползла из полузасыпанной воронки.