Реквием в Брансвик-гарденс

Все прочее, – Сикстус развел руками, – имеет сугубо техническое значение, пускай и весьма полезное конечно. Она могла послужить великолепной цели… могла учить молодых людей механике чужого языка. Такое место было бы идеальным для нее. Однако женщина эта была самонадеянна и упряма. Она была мятежна во всем, суперинтендант, и вела личную жизнь за пределами всяких ограничений. Это само по себе способно донести до вас мою мысль.

– Тогда почему же, по вашему мнению, преподобный Парментер воспользовался ее услугами, если сам он является таким превосходным ученым? – спросил Томас, без особой, впрочем, надежды на полезный ответ.

– Не имею представления. – Уиткрофт явно не был заинтересован в продолжении разговора.

– А не мог ли у него существовать личный резон? – предположил полицейский.

– Не могу представить себе такового, – нетерпеливо проговорил Сикстус. – Эта женщина не могла оказаться дочерью какого-нибудь его родственника… друга или однокашника?

– Нет… так я и думал. Она принадлежала к абсолютно другим кругам. Либеральным и артистическим по духу. – Слова эти он произнес так, будто они уже сами по себе могли послужить основанием для приговора.

– Вот что, суперинтендант, не знаю, что именно вы рассчитываете услышать от меня, однако боюсь, что ничем не сумею помочь вам.

– А какого вы мнения, доктор Уиткрофт, об академических публикациях преподобного Парментера?

Ученый ответил без малейшей задержки:

– Они великолепны, поистине великолепны. Более того, их можно назвать выдающимися. Он наделен самым глубинным пониманием самых сложных вопросов. Парментер сумел подробнейшим образом исследовать некоторые из глубочайших тем. – Сикстус энергично закивал головой, и голос его возвысился: – Труды его со всей серьезностью воспринимают те немногие, кто способен в полной мере оценить их значение, и надолго переживут самого автора. Вклад его в науку не имеет цены. – Он бросил на Питта суровый взгляд. – Вы должны расследовать это дело с предельной быстротой. Какое несчастное событие!

– Обстоятельства дела указывают на убийство, доктор Уиткрофт, – с равной суровостью произнес Томас. – Справедливость здесь важнее скорости.

– Надо думать, виновен кто-то из слуг, – недовольным тоном произнес его собеседник. – Не пристало дурно говорить о покойных, однако в данном деле, мне кажется, честность намного важнее милосердия. – Подражая интонации Питта, он добавил: – Эта женщина верила в то, что самоограничение в вопросах плотской похоти не просто не нужно, но и нежелательно. Боюсь, что подобное поведение уже принесло ей заслуженную награду.

– Вы столь же суровы, как и ваши слова, – едким тоном проговорил суперинтендант.

– Вы явно предпочитаете честность милосердию.