Реквием в Брансвик-гарденс

Причем Кордэ был куда более вероятным кандидатом в убийцы, чем Рэмси Парментер… сухой, аскетичный, измученный интеллектуал Рэмси, полный сомнений и аргументов, добивающийся бессмертия при помощи головоломных теологических построений и толкований.

В пути Телман держался неразговорчиво. Он познакомился с возмутившим его мирком и нуждался в одиночестве, чтобы обдумать это.

Едва за Питтом закрылась входная дверь его дома, Шарлотта приступила к расспросам.

– Да, – ответил он, снимая пальто и следуя за женой в гостиную. Хозяйка дома была настолько озабочена, что даже не прикоснулась к нему, позволив самостоятельно повесить пальто и шарф.

– Ну и как? – спросила она, поворачиваясь к супругу. – Что произошло? Что ты узнал?

– Я проделал долгое путешествие и хотел бы выпить чашку чая, – проговорил полицейский, задетый ее прытью. Прежняя симпатия жены к Доминику никуда не исчезла.

– Грейси уже поставила чайник. Сейчас принесет. Может, хочешь чем-нибудь перекусить? У меня есть свежий хлеб и холодная баранина.

– Нет. Спасибо тебе. – Томас поступал невежливо и понимал это. Но что сказать ей о ее зяте? Если он скажет неправду и Кордэ окажется виноватым, она будет сердиться из-за его нечестности. – Я нашел дом, в котором жил Доминик до того, как поселился в Айсхауз-вуд.

– В Чизлхерсте. И он отнюдь не хорош. Хотя мог бы показаться красивым, если бы не пребывал в таком пренебрежении.

Питт опустился в кресло возле огня и протянул к нему ноги; Шарлотта осталась стоять. Она посмотрела на мужа сверху вниз:

– Томас! Что случилось? О чем ты не хочешь рассказать мне?

Суперинтендант был слишком поглощен гневом и нерешительностью, чтобы улыбнуться этому образчику логики.

– Что тебе удалось узнать о Доминике? – Интонация миссис Питт сделалась резче, и за нею угадывался страх.

Полицейский повернулся лицом к жене. День заканчивался, и на лице ее также были заметны признаки усталости. Румянец на них несколько поблек, а из волос высунулись заколки. Она была слишком занята, чтобы привести себя в порядок к его возвращению. Тревога была явным образом написана на ее лице, в тонких морщинках около глаз, в тенях под ними, в напряженно сомкнутых губах…

Томас слишком любил ее, чтобы остаться неуязвимым. А потому, презирая себя, ответил:

– Он жил в большом доме в Мейда-Вейл вместе с несколькими другими людьми. Они исповедовали любовь без обязанностей… в стиле «живи как хочешь». Там он имел двух любовниц. Одной из них была девушка по имени Дженни, двадцати лет… – Он заметил, как супруга вздрогнула, но не стал останавливаться: – Он сделал ей ребенка. Оставшись в одиночестве, она испугалась. И не захотела делить его с другой. Сам он не сделал выбор между ними. Дженни приняла большую дозу опиума и умерла.