Реквием в Брансвик-гарденс

Не та ли это девушка, которая погибла на сей раз?

Невзирая на все старания, в голосе ее слышалась нотка печали, а возможно, и вины.

– Да. Только она не кончала с собой. Ее убили. И она также была беременна, – рассказал Томас.

Художница потупилась:

– Жаль. Я поставила бы все что угодно, на то, что он впредь не допустит ничего подобного.

– Возможно, он и ни при чем. Пока не знаю. И спасибо за откровенность.

– У меня не было выбора, – отозвалась женщина недовольным тоном.

Полицейский улыбнулся, шутливо и победоносно.

Домой он явился поздно. Инспектор Телман смог добавить лишь немногое к составленному им представлению о компании, собравшейся на Холл-роуд. В этом доме поселилась горстка людей, искавших некую разновидность свободы, которая, по их мнению, должна была принести им счастье. Однако свобода эта, наоборот, наделила их смятением и трагедией.

Они изменили по крайней мере часть своих обычаев, но не пожелали признать ошибку или отречься от вздорной мечты. О Дженни вспоминали нечасто. Телман узнал о ней от одного из детей, не особо молчаливого десятилетнего парнишки, слишком заинтересовавшегося мрачными историями лондонского Уайтчепела, в обмен на кое-какую фактическую информацию о собственном, на его взгляд, нудном окружении.

– Развратники, – с осуждением проговорил инспектор. – Причем безо всякой причины. Вот если б они были бедными или невежественными…

Он с великим сочувствием относился к старым, больным или бедным, хотя редко кому открывал свои чувства. Однако от тех, кого этот человек ставил выше себя, или тех, кто считал себя таковым, он ожидал высокой нравственности, и если ее не обнаруживалось, относился к таким людям с презрением.

– Никакого почтения, – добавил он. – Никакой благопристойности.

Сидя в поезде на обратном пути, Питт всю дорогу размышлял над тем, что скажет Шарлотте. Она обязательно спросит его, где он был. Все, что имело какое-то отношение к Доминику, воспринималось ею с особым вниманием. А поступок Кордэ по отношению к Дженни никакого оправдания, по сути дела, не имел. То, что, по мнению их компании, она могла бы жить, деля его с другой женщиной, оправданием служить не могло. Доминик был в два раза старше нее, и уже был женат на Саре и превосходно знал, что подобная свобода ни к чему хорошему не ведет. Он был здесь таким же недалеким и увлекающимся, как и в те времена, когда жил на Кейтер-стрит, ловя удовольствия там, где они предоставлялись, и не пытаясь предусмотреть их последствия.

Могут ли люди действительно преобразиться? Конечно, это возможно. Однако насколько вероятна такая возможность?

Томаса снедало холодное уныние, потому что частью своей души он хотел думать, что в этом деле снова замешан Доминик… тот самый Доминик Кордэ, каким он знал его прежде.