Бракованная

— Ну как я могла не прийти… Тебя же ранили, ты же тут почти… — она замолкает, резко закашливается, и выдает почти нормальным голосом: — Владислав писал, тебе нужна была кровь для переливания. Потом кровь нашли, он дал отбой, но я всё равно приехала, не могла не приехать…

— Тебе писал отец?! Куда?

— Много лет назад, когда ты был еще подростком, я оставила ему свой е-мейл, так, на всякий случай… сохранил.

— Не верю… — смотрю на нее прищурившись.

Отец ненавидит ее всеми фибрами души. Должен был вконец отчаяться, чтобы решиться на такой шаг, но я-то выжил, со мной всё хорошо.

— А почему мне нельзя написать? Я же твоя мама… — стонет она.

Не понимает? Или считает, что ничего плохого не сделала?

— Ты предательница! Ты нас бросила… ты…

И тут я громко закашливаюсь. Кашлять больно... Мне многое теперь больно, и я морщусь, сжимаю кулаки.

— Тихо, тихо, мой хороший, пожалуйста, не волнуйся!

— Пошла вон! — шиплю со свистом.

Она поджимает губы, морщится и тихо шепчет:"

"— Я уйду… Только дай хоть немного на тебя посмотреть, хоть разочек налюбуюсь вживую… Хоть запомню тебя, Лёвушка…

— Зачем тебе надо на меня смотреть?

— Ну как же? — всплескивает руками она. — Ты же мой сын! Я же люблю тебя…

— Тридцать лет не любила, не нужен был, а тут вдруг проснулись чувства? Что тебе нужно? Говори правду!

Она вдруг бросается на колени перед моей кроватью, впивается холодными руками в мою ладонь и шепчет со скорбным видом:

— Мне ничего не нужно! Пожалуйста, поверь…

А потом берет и целует мои пальцы, делает это так просто, словно видимся каждую неделю, словно это наш обычный ритуал. Но ведь она уже тридцать лет меня не целовала.

Мерзко подумать, но ее касание мне приятно. Я с трудом выдираю руку.

— Ты изменила отцу, ты предательница!

— Да, изменила… — Она не отрицает, кивает даже, смотрит на меня влажными глазами. — Знаю, ты меня ненавидишь, но… Я не могла больше с ним жить, он задушил меня ревностью, угробил всё хорошее, что между нами было своим презрением, безразличием. Я просто сделала это, чтобы хоть не зря обвинял, чтобы уже закончилась пытка. Прости, Лёвушка! Мы бодались с ним, а пострадал больше всего ты… Я не хочу говорить плохо о твоем отце, он тебя вырастил…

— Да, вырастил в то время, как ты была неизвестно где!

— Я… — начинает она и задыхается, заглатывает слова обратно. — Я не буду оправдываться, мне нет прощения. Просто знай, Лёвушка, если бы я могла быть рядом, я была бы. Если бы мне позволили…

— Кто ж мешал? — спрашиваю с усмешкой.

Не верю ни единому лживому слову.

Тут вдруг из коридора раздаются шаги.

— Мне пора, — шепчет мать. — Помни, я люблю тебя!

Поднимается с колен, быстро наклоняется ко мне, на секунду прикасается губами к щеке и спешит к выходу. Но выйти не успевает.