Бракованная

Вижу, как от меня к аппарату тянутся какие-то проводки. Замечаю, что по другую сторону в кресле спит отец.

— О… — пытаюсь выговорить.

Не очень-то у меня получается. Губы не слушаются, звук выдавать не хотят. Пытаюсь еще раз и еще, наконец удается прохрипеть почти сносное:

— Отец…

Тот слышит, хотя получается совсем тихо.

— Сынок! — тут же просыпается он. — Родной мой, любимый человек…

Он подается ко мне, всматривается в лицо.

— Подожди, позову медсестру…

«Я в больнице… — окончательно понимаю. — Как же хорошо, что не мертвый на полигоне…»

Медсестра проверяет показатели датчиков, кое-что поправляет на моем онемевшем теле. Смачивает мне губы водой, дает сделать пару глотков через трубочку. Сразу после этого чувствую себя гораздо лучше.

Когда она уходит, спрашиваю:

— Это ты меня спас? Как?

Говорю тихо, но отец разбирает слова.

— Сынок, нам просто удивительно повезло! Хорошая девочка помогла, горничная Эля, помнишь такую? Она постучала спросить, не нужно ли чего, потом зашла в номер, а там Семён истекает кровью. Позвонила в скорую, в полицию, не испугалась, умница.

Тут же вспоминаю, как дал этой Эле хорошие чаевые за то, что так старательно убрала номер и… ее имя походило на имя Снегирька, у меня мгновенно прошла ассоциация. Видно, не зря. Спасибо тебе, Эля.

— Что с Семёном? — спрашиваю я, а на душе скребут кошки."

"— Жив! — радостно кивает отец. — Порезали его знатно, но вкарабкивается. Очнулся в тот же день, попросил медсестру со мной связаться. А мне удалось связаться с местной полицией, найти нужных людей. Рассказал им, что к чему, кого надо искать, а те сумели выследить Ванштейна. Кстати, его и подельника, который выпустил в тебя пулю, полицейские застрелили. Кретины начали в них палить, представляешь? Хорошо, что всё быстро закончилось, успели вызвать скорую, привезли тебя в больницу и почти сразу на операционный стол…

— Почему… — хриплю я сквозь сухость в горле. — Почему так странно себя чувствую?

— Ты под обезболивающими, сынок. Главное, не двигайся, тебя специально держали спящим, чтобы сам себе не навредил. Ты пережил две сложные операции, но теперь идешь на поправку, это самое главное… Еще бы чуть-чуть, еще пара сантиметров, и всё…

— Получается, сердце цело?

— Цело, сынок! — заверяет отец. — Еще как цело, ты проживешь долгую счастливую жизнь…

Это вряд ли. Без Эвы очень вряд ли.

Как только образ жены всплывает в мозгу, сразу вспоминается ее уход, и не тот, который привиделся, а настоящий.. Ее требование о разводе, наша кошмарная последняя встреча — всё сразу, оптом, в мельчайших деталях. Это мне не привиделось, к сожалению.

Очень хочу с ней поговорить, да что там, даже просто увидеть одним глазком, за руку подержать — вообще роскошь.