Браки совершаются на небесах

Марк снова отрешенно поразился тому, что Вероника как-то поняла, что Кристину нельзя трогать — и целовала одеяло. Хотя он специально не обсуждал состояние Кристины с дочерью, потому что и сам не знал, что увидит. Оказался не готов.

А должен был бы. Ты не имеешь права на сопли, Марк Леви! Перед тобой находится человек, которому ты обязан жизнью своей дочери. Не вывозишь? Не имеешь права. Вывози. Сцепи зубы и вывози. Давай, руль максимально на себя.

— Привет, — он сделал над собой усилие и шагнул вперед. — Я ужасно рад видеть тебя, Кристина.

Рядом что-то тихонько подвывала Вероника. И все равно Марк расслышал тихое:

— Привет.

А может, скорее, даже увидел, как шевельнулись губы. Толпа разных мыслей вдруг завертелась в голове. Ей, наверное, больно говорить. Или нет? Губы на вид целые. Как, кстати и нос, который торчал из-под бинтов. И глаза, глаза ее, Кристины. Голубые и какие-то особенно яркие на фоне белых бинтов. Марк усилием воли задавил внутреннего нытика и паникера, который предобморочно вопил: «Посмотри, посмотри, что ты сделал с этой красивейшей девушкой?!».

— Как ты? Ты можешь говорить?

— Вполне. Это только выгляжу я как мумия. А внутренности все целые, включая язык.

Если закрыть глаза, то можно представить, что они сидят за столиком в кафе и пьют кофе — Марк капучино, а Кристина свой любимый эспрессо. Потому что голос ее звучит невозмутимо, чуточку иронично и немного хрипловато.

— Вероника, встань, пожалуйста, я хочу на тебя посмотреть, — негромко произнесла Кристина.

Когда Вероника впадала в такое состояние — эмоциональное потрясение, слезы — вывести из него ее было не так-то просто. Марк тронул дочь за плечо, не особо рассчитывая на успех. Но Вероника резко выпрямилась. Теперь она стояла у кровати Кристины, тяжело дышала и слегка дрожала.

— Тебе очень больно, Христина?

— Совсем нет, — беспечно ответила Кристина. — Видишь, какие на мне бинты. Они волшебные. Благодаря им мне совсем не больно.

— Их снимут?

— Ну не могу же я все время ходить, как мумия. Конечно, их снимут.

— А когда?

— Не знаю точно. Думаю, скоро. Через неделю, может быть, через две.

— Хорошо, — прерывисто вздохнула Вероника. А потом снова присела на корточки и прижалась щекой к самому краю одеяла. — Я тебя люблю, Христина.

— И я тебя очень люблю, малыш.

Кристина слегка шевельнула пальцами. Вероника скорее увидела, чем угадала это движение. И самыми кончиками аккуратно коснулась своими пальцами.

Марк смотрел какое-то время на эти две соединенные руки — женскую и детскую. Дыши, пилот, дыши.

Вероника только что задала все те вопросы и сказала все те слова, которые комом стояли у него в горле.

* * *"

"Он так и остался в роли молчаливого наблюдателя. Потому что сначала Вероника минут десять болтала.