Законный брак

Кстати, в одной из зал, которую госпожа Тьюз гордо именовала музыкальным салоном, стоял шикарный стрендеровский рояль, и время до ужина я провела именно за ним.

Музыка всегда помогала мне справиться с плохим настроением. Кейне, Струман, Гайдер, мой любимый Иксен – их творения позволяли раствориться в лавине звуков и эмоций, выплеснуть все, что накопилось в душе, освободиться от груза проблем и найти себя. Сейчас, после неразберихи вчерашнего дня, это было жизненно необходимо.

Я играла, забыв обо всем. Мелодия любимого ноктюрна лилась из-под пальцев, заполняла зал, освобождала душу. Мне порой казалось, что Струман обладал какой-то особой, неизвестной никому магией. Его произведения в каждом сердце будили свои, особенные эмоции. Кто-то из слушателей плакал, кто-то улыбался, но равнодушных не было. Точно, магия…

Я полностью растворилась в музыке, но в какой-то момент почувствовала, что больше не одна. Не прекращая играть, немного повернула голову и заметила застывшего в дверях Кейна. Пират выглядел задумчивым, лицо его казалось умиротворенным, и даже взгляд – опасный и острый взгляд флибустьера, – сейчас был непривычно мягким.

Я продолжала делать вид, что не замечаю тайного слушателя, но это было не так-то просто. Я буквально кожей ощущала его присутствие. И Кейн, словно желая усилить разлившееся в воздухе напряжение, сделал шаг вперед. Я уловила это движение боковым зрением и почувствовала, как тяжело забилось в груди сердце. Сама не знаю, почему.

Кейн был все ближе. И с каждым пройденным им шагом, я все явственнее ощущала его за своей спиной и чувствовала, как сгущается воздух и как трудно стало дышать.

И вот уже муж стоит почти вплотную. Ноктюрн подходит к концу, но я не могу заставить себя остановиться и продолжаю играть все, что помню. Кейн молчит. Но это молчание такое… красноречивое.

Оно словно бы обнимает меня, проходится по плечам горячими ладонями, касается рук, лица, губ… И в душе, отзываясь на эти невидимые прикосновения, поднимается странное чувство, закручивается, переплетается с обрывками ночного видения, и мне кажется, что еще немного, и откроется правда, и я пойму…

– Вы неплохо играете, миледи, – неожиданно послышался низкий голос, и я очнулась. Радость от музыки схлынула, и ей на смену пришло возмущение.

Неплохо? Да меня сам мэтр Оскинд учил! И он не раз говорил, что у меня настоящий талант, развивать который я просто обязана. И я развивала. Играла по пять часов в день, не обращая внимания на усталость и лень, нашептывающую, что мне незачем так усердно трудиться, ведь я не собираюсь выступать на сцене или зарабатывать музыкой на жизнь. Хорошо, что у меня хватило ума и решимости не прислушиваться к «советчику».

– И техника хорошая, – холодно добавил супруг.