Брак по расчету, или Счастье для кимтарцев

Девушка стояла, приложив бледные ладони к груди, и смущенно поджимала губы, даже не пытаясь скрыть ликование в голубых глазах.

Она так долго ждала этого предложение, что, наверное, готова хлопнуться в обморок от счастья! Хотя я тоже готова, ведь ожидание предложения сестре превратилось в вечно стрекочущий ад для меня.

— Эй, мне не видно! Подвиньтесь! — отпихнув одну из дам, я заметила слишком высокий темный силуэт, стоящий напротив сестры и, стараясь не сильно вылезать вперед, остановилась, прижимая бокал к губам.

— Дорогая Лиана, — холодный голос великана заставил меня удивленно поджать губы.

Неожиданная тяжесть слов сочилась таким холодом, что впору накинуть на голые плечи свитер! Будь я на месте Ли, легко бы подвергла сомнению взаимные чувства мужчины, ведь даже маленькой искорки тепла в его словах попросту не было.

— Господин Эвердин, — задыхаясь от счастья, прошептала Ли.

Неожиданно мужчина замолчал, повернув подбородок к плечу. За это мгновение мне удалось разглядеть лишь изящный ряд черных ресниц и грубоватый нос с горбинкой. Высокий лоб и слегка заостренный подбородок дополняли мрачный образ, и я невольно сравнила его с призраками из старых сказок.

Такой же таинственный, холодный, как ледяная глыба, и абсолютно точно не вызывающий доверия. С таким я вряд ли бы хотела остаться наедине. К тому же его телосложение атлета вызвало у меня не писк восторга, как у всех прочих, а полоску липкого пота, выступившего вдоль позвоночника.

— Да-а? — напомнила о себе сестра, возвращая внимание своего жениха.

— Я хотел бы, — повторил он и опять замолчал.

Его плечи словно напряглись, шея вытянулась, а длинные темные волосы, собранные в высокий хвост, задвигались, будто дрессированные змеи. На этот раз за движением головы последовала и нога, сдвинувшая носок дорогих ботинок внушительного размера, и мужчина резко развернулся, вглядываясь в толпу.

Теперь я могла с легкостью разглядеть его уже анфас, и взгляд невольно зацепился за раздвоенную тонким шрамом бровь. Она делала облик мужчины более хищным и даже циничным.

Прищурившись, он сканировал стоящих на пути дам, и те испуганно отшатывались, не зная, чем могли вызвать такое недовольство. Ведь выражение его лица сложно было назвать располагающим, скорее яростным.

Вообще-то ему было на что злиться, но когда бы эти куропатки признали, что болтают без умолку даже в такие важные моменты, как чье-то согласие заключить брак?

— Я хотел бы, — уже в третий раз начал он, и я не сдержала кривой улыбки.

Хваленый господина Эвердин едва ли можно было назвать красноречивым. Хоть один изъян! Хвала Великой Наиши! Теперь я буду спать спокойно!

— Я хотел бы, — повторял он словно заведенный.