Брак по расчету, или Счастье для кимтарцев

— И что, позволь узнать, тебя так насмешило в испорченной трапезе?

— Что ты опять убегаешь, — резкий брошенный взгляд сереброволосого пронзил воздух заточенным кинжалом. — Вновь винишь меня во всех грехах и сбегаешь.

— Чтобы я тебя не винила, достаточно вести себя иначе.

Он недоверчиво поморщился, но взгляд остался холодным. Расчетливым.

— Как бы я себя ни вел, ты меня не примешь. Не будешь довольна моим обществом, не прекратишь избегать неизбежного.

Проглотив ругательство, я закусила губу, складывая руки на груди и готовя ответ, но мужчина не закончил:

— Ты трусишь. Боишься меня.

— Тогда почему стараешься смыться? Даже сейчас, маленькая госпожа.

Светлые ресницы дрогнули, слегка прикрывая глаза, а мне не оставалось ничего, кроме как клацнуть зубами и рухнуть обратно на стул.

— Ничего я не сбегаю.

— Хотелось бы верить, — недовольно буркнул он, потянувшись за ветчиной.

Молчание Аметиста никогда не было тягостным. Скорее напротив: напряжение звенело именно в разговорах, но молчание… С ним это было просто. Каждый думал о своем, не скрывал этого и не беспокоился о лишних переживаниях. Только вот сблизиться нам это никак не помогало.

— Что сделать, чтобы ты перестала меня бояться?

— Ты лжешь. Я вижу, как в моем присутствии твоя аура дрожит, рассыпая красные крошки.

Аметист перевел на меня свой безразличный взгляд:

— То, что я вижу, — правда. И хоть ты и пытаешься храбриться, но я тебе не нравлюсь. Пугаю, настораживаю. А со своими мужьями ты другая: твоя аура светится ровно, ярко, нежно-голубым светом.

Я невольно нахмурилась.

— Хорошо, допустим. Но ты должен понять, что наш союз был вынужденным, и ему не миновать сложностей.

— За Кристиана, Тумана и Лиама тебя тоже отдали против воли, — парировал этот… всезнайка. — И чем я отличаюсь от них? Тем, что в этот раз ты выбирала сама и ошиблась?

— Знаешь, госпожа, не ощущается, — рассерженно рыкнул он. — Я муж. Отличный муж. Меня учили, и я запомнил все. Бои, ласки, законы. Я лучший, а ты, — голос дрогнул и выразительный кадык дернулся, — игнорируешь это. Не ставишь меня в сравнение, опираясь только на свои чувства, в которых разгорается страх.

— Прошедшего недостаточно?

Я лишь отрицательно покачала головой.

Мужчина был прав, я действительно боялась его. Старалась избегать, но при его огромном желании быть моим охранником раздражение было неизбежно. Все время близко к страшному, к непонятному и неизученному, — и это не сослужило хорошей службы для наших отношений.

— Ты светишься, — устало выдохнул он. — Зеленым. Вина, госпожа, вам не к лицу.

— Что прекратить? — хмыкнул Ам.

— Называть меня госпожой.

— По имени язык не поворачивается.

— Он у тебя без костей, должен справиться.