Невольный брак

Сообщать Ламиру о своем состоянии бывший советник наотрез отказался и запретил сделать это мне, пообещав отослать за непослушание куда-нибудь подальше от себя, чем усилил закравшиеся в душу нехорошие подозрения. Дознаватель же, как и обещал, по приезде прислал всего одно письмо. Больше от него не было вестей. И никто не знал ни как он, ни что с ним, ни как скоро мужчина вновь появится в отчем доме.

А я ждала его, ни на миг не переставала надеяться, что раздастся скрип колес, вслед за ним прозвучит стук каблуков, и в столовую, в которой я завтракала с недавних пор в полном одиночестве, твердым шагом войдет Ламир. Хотелось, чтобы он разогнал сияющей улыбкой сгустившиеся над замком черные тучи, поднял на ноги отца и вернул все на круги своя. Однако при виде заметно похудевшего Аарона моя надежда, что все будет как раньше, начала пусть и медленно, но таять.

По вечерам мы по-прежнему играли в шахматы, правда уже в покоях супруга. Остальное же время я была предоставлена сама себе. В первые дни после его приступа мной овладела паника. Нужно было чем-то заняться, чтобы перестать неустанно ходить по комнате из угла в угол, плакать и думать о плохом, поэтому я и приняла решение вернуться к занятиям по магии. Просыпаясь спозаранку, для начала интересовалась у целителя здоровьем Аарона, затем быстро завтракала, спускалась в бальный зал и до обеда оттуда не выходила. Сила росла. Спящая многие годы во мне магия теперь охотно откликалась на зов и позволяла творить такое, о чем я и помыслить не могла даже в самых смелых мечтах: оторвать огромное зеркало от стены стало для меня сущим пустяком, как и поднять на пару мгновений небольшую метель на улице, хоть и чувствовала себя после этого опустошенной. Однако слабость не влияла на минуты радости, становившиеся с каждым днем все короче.

За несколько часов до ужина я сбегала в оранжерею, вырывала там сорняки, удобряла экзотические растения, знания о которых почерпнула из книг, а устав, опускалась на мягкие подушки среди сочной яркой зелени и под звуки журчащей воды предавалась воспоминаниям. Из головы никак не выходил тот единственный в жизни поцелуй. Возможно, потому, что первый. Или же всему виной было странное пламя, охватившее руку Ламира?

Я считала себя виноватой в недомогании супруга, предположив, что ему каким-то образом стало известно о моем беспринципном поведении, однако никак не решалась сознаться в произошедшем. И этим вечером, как никогда ранее, я была настроена поговорить с Аароном о той злополучной ночи и о его загадочной болезни, от которой во многом зависело мое будущее.

Мы продолжали начатую накануне партию в шахматы, когда я набралась смелости и с замиранием сердца произнесла:

— Лэр Тонли, Ламир, вероятнее всего, уехал из-за меня.