Божья коровка

В торг нужно денег отвезти, чтоб ходовой товар подбросили, и гастроном наш выполнил план по выручке. А это премия для всех. Другие директора еще себе в карман кладут, но у Алексеевны не так. С обедами нам помогает. Для продавца он стоит 35 копеек, в столовой — 50. На разницу идут вырученные деньги. А нам с тобой и вовсе есть дают бесплатно. Поэтому директора так любят в магазине — не под себя гребет. Но ты об этом не болтай, понятно?

— Могила! — заверил Николай. — Так, значит, у меня теперь нет никакого преимущества перед другими покупателями?

— Ну, отчего ж? — поднял бровь напарник. — Кусочек мяса без костей, если рубщику поможешь. Колбаска свежая с завода… Любой дефицит, который прочим недоступен.

— Черная икра, печень трески, импортные консервы, — стал перечислять напарник. — Растворимый кофе, чай «Три слона» в жестяной банке. Или курочка венгерская в пакете. Наших-то продают с головой и лапами, да еще перья, не выдернутые из нее, торчат, нужно хорошенько опалить перед готовкой. У венгерских кур тушка чистенькая, без головы и лап, даже потрошки промытые в пакетике. Слышал анекдот? — дядя Миша хохотнул. — Импортная курица говорит советской: гляди, какая я ощипанная, гладкая, розовая, в целлофане. А ты в остатках перьев, синяя, худая… Советская ей гордо отвечает: «Зато я умерла своей смертью».

— Еще тебе положена бесплатная бутылка водки раз в неделю или две вина — крепленого, конечно, — сообщил напарник. — Сухое — дорогое. Но это, если нету стеклобоя.

— Так я не пью, — пожаловался Лосев.

— Продай, — пожал плечами дядя Миша. — После закрытия магазина с руками оторвут. А к ночи заберут с наценкой, но надо знать кому продать. Не то сдадут в милицию — и статью за спекуляцию навесят. Пошли работать…

С деньгами неожиданно выручил опекун. Принес 86 рублей с копейками.

— 50 — в счет долга, — пояснил. — Аванс мне дали. Ты, эта… запиши, что их принес. Другое — пенсия. В собесе мне сказали, что больш не будзе, паскольку ты теперь не инвалид. Так эта?

— Все правильно, — ответил Лосев. — Сняли с меня группу. Грузчиком работаю.

— Тады пайду, — дядя потоптался и вздохнул: — Лизка на мяне ругается, што грошы отдаю.

— Тюрьмы, значит, не боится? — хмыкнул Николай.

— Говорит, что ее не пасадять, потому как дети малые. А коли я сяду — разведется… — он махнул рукой. — Может, простишь долг? У тябе работа есть.

— Нет! — отрезал Николай. — Обокрали — возвращайте. У меня из одежды — единственное трико. Я его стираю каждый день, потому как грузчиком работаю, а оно пачкается. Скоро в тряпку превратится. И зарплата маленькая — не оденешься особо. Не тронули бы вы с Лизкой деньги, и проблемы б не случилось. Все, пока!

Дядя вновь вздохнул и удалился. Лосев дождался выходного и поехал за одеждой в ГУМ.