Божья коровка

Если молока было считанные стопки, то вина доставили фургон, и оно все не кончалось.

— Зачем же столько? — спросил Лосев у напарника, когда всю машину разгрузили. Он был весь мокрый и хватал воздух ртом.

— Разберут за два часа, — хмыкнул дядя Миша. Он достал из ящика полулитровую пивную бутылку, запечатанную белой жестяной пробкой. — Видишь? — ткнул пальцем в этикетку.

— Биле мицне, — прочел Лосев.

— Не бреши! — заорал стоявший у прилавка мужичонка с багровым носом и подбитым глазом. Выглядел он уже поддатым. — Есть еще! Сховали для своих. Покажи подсобку.

Он попытался обойти прилавок, но дорогу ему преградил дядя Миша.

— Посторонним нельзя, — заявил сурово. — Сказано: кончилось, значит, кончилось.

Мужичонка схватил грузчика за грудки и воткнул спиной в прилавок. Дядя Миша вскрикнул. Николай, метнувшись к ним, без размаха засадил буяну в печень. Тот охнул и выпустил напарника. Николай завернул ему правую за спину, а другой рукой сдавил горло воротом.

— Пусти! — просипел мужичонка.

— Как напарник скажет, — хмыкнул Лосев. — Ты его о прилавок спиной ударил. Его, может быть, в больницу повезут. А тебя — в тюрьму. Срок ты заработал.

— Я не буду больше! — взмолился мужичонка. — Зуб даю!

— Отпусти, — сказал напарник. — Ничего он мне не отбил.

Николай разжал ладони. Мужичонка отскочил и потер рукою горло.

— Здоров же ты, пацан! — произнес, качая головой. — Вмиг меня скрутил.

— У меня разряд по самбо, — ухмыльнулся Николай. — А еще по боксу. Хочешь испытать еще, милости прошу.

— Нет уж, на хрен, — отказался мужичок. — Лучше подтверди: вино и вправду все? Ты здесь новый человек, до сих пор тебя не видел, гнать пургу не будешь. Мишка-то соврет и не поморщится.

— Кончилось, — ответил Лосев. — И слава богу. Заманались ящики таскать.

Мужичонка повернулся и ушел. Следом рассосалась очередь.

— Ты и вправду самбо знаешь? — спросил напарник, когда они унесли в подсобку опустевшие ящики.

— Нет, конечно! — засмеялся Лосев. — Но его нужно было напугать.

— Это Васька-охламон, — вздохнул напарник. — Его все тут знают. Мы с ним на одной улице живем. Месяц, как из колонии вернулся, пропивает все, что заработал за решеткой. Деньги кончатся, чего-то украдет, и снова сядет.

— Дурак он, — покачал головою дядя Миша. — И не лечится…

Ближе к двадцати часам Лосева позвала к себе директор.

— Это за работу, — она выложила на стол трешку. — Это чтоб поесть, — на столешницу лег круг полукопченной колбасы, завернутый в бумагу. — Ну, а это премия, — рядом с ней встала уже знакомая бутылка с «биомицином».

— Я не пью! — замотал головою Николай.

— Бери! — приказала Алексеевна. — Сам не пьешь, так кого-то угостишь. Заслужил. Не разбили ни одной бутылки — это раз.