Божья коровка

По периметру зала — прилавки, в центре — выгородки с кассирами. Покупатель сначала выбирает товар, затем выбивает чек и возвращается к прилавку. Там чек забирают и выдают оплаченные продукты. Если товар не фасованный, то его сначала взвешивают, заворачивают в оберточную бумагу и называют покупателю цену. Он тащится к кассе. К одному и тому же прилавку приходится вставать дважды. Хотя для покупателей с чеками очередь отдельная. Бардак…

Уяснив принцип, Лосев двинулся вдоль прилавков, приглядываясь и прицениваясь. От колбасного почти сразу отошел — ну, млять, и цены! Вареная колбаса — два рубля и двадцать копеек за килограмм, полукопченая — три шестьдесят. Твердая — и вовсе пять. Теперь ясно, почему их не слишком покупают — пошикуй тут на 36 рублей. А с его тринадцатью и вовсе жопа. Сырое мясо тоже дорогое: говядина — рупь девяносто за килограмм, свинина — два. Причем, свинина очень жирная, и все с костями. А где же вырезка? Сыры стоили дешевле, но опять не по карману — три рубля за килограмм, хотя есть и по 2,60. Яйца — 90 копеек за десяток. Обойдя прилавки, Николай приобрел чай (48 копеек за пачку в 50 граммов), килограмм сахара-песка за 90 копеек (развесили в кулек), килограмм перловки — 26 копеек и та же упаковка, пшеничный нарезной батон за 13 копеек. Не удержался и купил сливочного масла, отдав 75 копеек — в отрезанном ему бруске оказалось чуть больше двухсот граммов. Итого два с половиной рубля как корова языком слизала, а ему жить еще двадцать дней. Хлеб и килька? Интереса ради Николай сходил к прилавку с рыбой. Килька и хамса наличествовали — по 12 копеек за килограмм. А еще имелась тюлька, но уже по 25. Бочковая селедка — рубль тридцать за кило. Огромный выбор мороженной рыбы — от минтая до палтуса, и стоит подешевле мяса — от 40 копеек за килограмм. Но рыбой сильно не наешься, к тому же ее лучше жарить, а для этого купить растительного масла. Его здесь продавали, наливая в банки покупателей. Полтора рубля за литр — грабеж! И мука понадобится…

Раздосадованный Лосев отправился домой. У подъезда его окликнула сидевшая на лавочке немолодая женщина.

— Я, — ответил Николай.

— Давно тебя не видела, — сказала женщина. — С тех пор как мамку схоронили. Не узнаешь меня? Я Пантелеевна, соседка по площадке. Вышел погулять?

— В магазин ходил, — Лосев показал авоську.

— Сам, один? — изумилась Пантелеевна.

— А что такого? — Николай пожал плечами.

— Так раньше не ходил, — растерянно сказала женщина. — Только Ольга.

— Открою вам секрет, — Лосев наклонился к ней. — Я вдруг внезапно поумнел. Вот книжки стал читать. «Отцы и дети», например. Тургенев написал, Иван Сергеевич. Читали?

— Нет, — глаза у Пантелеевны ползли ко лбу.

— И зря, — укорил Лосев. — Книга интересная, полезная уму.