Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

Что значит “буду смотреть только на экран монитора”? Как он себе это представляет вообще?!

— Глеб Викторович, — выдёргиваю локоть из его ладони и пячусь от мужчины на шаг. — Вы... вы из ума выжали! Окончательно!

От злости и возмущения меня трясёт. Так сильно, что это даже скрыть невозможно. Хотя, я и не пытаюсь. Лёгкие жжёт от быстрого дыхания, как будто воздух в них разогрелся, превратившись в огонь, который мне в данную секунду грудную клетку изнутри выжигает.

Во время моей тирады Воронцов стоит с каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом и, в то время как меня разрывает от эмоций, он просто молча смотрит на меня сверху вниз.

— Закончила? — спрашивает, когда я замолкаю.

Вместо ответа просто поджимаю губы и буравлю босса гневным взглядом.

От непрошибаемости этого мужчины меня колотит. Я очень миролюбивый человек. Меня вообще крайне сложно вывести из себя или разозлить, но это... это уже перебор!

— Нет, я не закончила, — всё-таки не сдерживаюсь, хотя и не собиралась дальше продолжать этот диалог. — Нет, я не закончила Глеб Викторович! Я ещё вам хотела сказать, что вы... диктатор и тиран! Самый настоящий! Беспринципный человек! Вы... перерождение Сталина!

Выкрикиваю это всё боссу в лицо, высоко задрав голову. От разрывающих грудную клетку эмоций у меня кружится голова и перед глазами плывёт в то время, как Воронцов остаётся хладнокровно спокойным, что бесит меня ещё сильнее.

Вот почему-то именно сейчас мне хочется, чтобы он тоже наорал. Чтобы рявкнул в своей привычной манере и дал мне возможность выплеснуть на него в ответ все свои эмоции, которые я так долго в себе копила.

Но мужчина молчит и от его биополя я не ощущаю вообще никаких флюидов. Это злит и в то же время одновременно охлаждает меня. Эмоции стихают, уходя на задний план, и постепенно снова включаются мозги.

— Что ты имеешь против Сталина, Александрова? — вскидывает вверх брови. И мне кажется, что уголки его губ в этот момент дёргаются в едва заметной ухмылке.

Он что, он... смеётся что ли надо мной?

— Я... — осекаюсь из-за сбившегося дыхания.

Неожиданно Воронцов вдруг поднимает вверх руки, и я вздрагиваю от неожиданности, когда его ладони сжимаются на моих плечах.

— В нормальных частных клиниках есть специальные ширмы для таких случаев, Инна, — разворачивает от двери лицом к кабинету и, наклонившись, шепчет мне на ухо. — Я не то что содержимое твоих трусов, я даже тебя саму видеть не буду.

Судорожно втянув носом воздух, оглядываю затемнённое помещение кабинета. В углу возле кушетки действительно стоит ширма. И не такая как в обычных женских консультациях. Там они чаще всего тряпичные и полупрозрачные. Может, подробностей и не видно, но сам силуэт определённо да, и это всё равно напрягает.

Здесь ширма из плотного непроницаемого пластика.