Близняшки от босса. Сердце пополам

И с неприсущей всегда уверенному в себе Шторму растерянностью.

Но если Вадим узнает, что у меня были мысли Алю похитить, если хотя бы малейший намек от матери услышит, его доверие ко мне будет окончательно подорвано. Страшно предположить, какие будут последствия.

— Рита в детской? — щебечу я, пытаясь заполнить паузу. И, дождавшись маминого лихорадочного кивка, огибаю ее, заходя в квартиру. — Тогда сейчас мы к ней пойдем. И поужинаем вместе, да, Алечка? Не успели дома ничего, — не останавливаюсь я, не позволяя маме и фразы вставить.

Усаживаю Алю на пуфик и опускаюсь, чтобы снять с нее ботиночки. Сама же невероятно нервничаю. Следовало бы как-то подготовить маму к роковой встрече, но Вадим не дал мне времени…

Шторм молчалив, холоден и спокоен. Но лишь внешне. Он как бомба замедленного действия с заевшим механизмом. Понятия не имею, когда рванет, но почему-то мне кажется, что это неизбежно. Наверное, по себе сужу.

— Мама, все хорошо, познакомься, — тараторю, не оборачиваясь. — Это босс мой. Вадим Шторм. Тот самый, у которого… — осекаюсь, не придумав, как тактично объяснить ситуацию. И донести, что он не виноват ни в чем.

Но резкий хлопок, доносящийся откуда-то сверху, выбивает меня из колеи. Звук, чертовски похожий на хлесткую пощечину.

Пожалуйста, только не это…

Натянуто улыбаюсь Але, чтобы она не почувствовала напряжение, возникшее в сжатом пространстве коридора. Спускаю малышку на пол, а сама выпрямляюсь и в сторону двери взгляд устремляю.

Полный обзор мне не дает получить мама, которая спиной ко мне стоит, сконцентрировав все внимание на Вадиме. Не вижу, какие эмоции плещутся в ее взгляде, но уверена: она беспощадно расстреливает им босса.

Делаю шаг ближе к ним — и через мамино плечо выглядываю. Мои худшие опасения подтверждаются.

Вадим стоит в проеме, своей мощной фигурой полностью преграждая выход. Огромный, несокрушимый и будто льдом покрытый. Не двигается.

На лице — ни единой эмоции. В глазах — застывший янтарь. Подбородок приподнят, челюсти сжаты. А по грубой щеке расползается розоватый след от оплеухи.

Мама сил не пожалела. Вложила в удар всю боль, горечь и ненависть. За нас двоих. Правда, направила злость не на того человека.

И, кажется, отступать не собирается.

— Если вы думаете, что можете вот так издеваться над моей дочерью, то глубоко ошибаетесь, — шипит мама и упирает руки в бока. — Решили, вам все дозволено?

Шторм сканирует ее медленно и удивленно изгибает бровь.

— Прекратите, в доме дети, — обращаюсь непосредственно к Вадиму, посылая ему умоляющий взгляд.

С мамой вести переговоры сейчас бесполезно. После потери внучки и неожиданного обретения Али, после пролитых мною слез, после года, прожитого на грани безумия, — она готова не ранить, а убивать.