Босс моего бывшего

С горла, что ли, хлебала, пока я спускался?

Делаю знак, и охрана разбегается по периметру, оставляя нас с Юлей наедине. Она пьяна, но ещё держится, и смотрит на меня гневным взглядом, будто убить им намеревается.

– Что, трахнул свою молодуху, да? – плюётся обвинениями. – Думал, я не узнаю, что она тоже здесь? Я всё знаю, у меня свя-язи!

Юля не пытается вырваться. Рот кривит презрительно, взглядом во всех грехах обвиняя.

– Я всё, Дима, знаю, – повторяет и икает после каждого слова, бледнеет и краснеет попеременно и плохо контролирует себя. – У меня кругом глаза и уши, милый. Кругом! Слышишь меня или повторить? Думаешь, так просто от меня избавишься? О, нет. Нет! Никогда! Я к журналистам пойду, если не одумаешься, я тебя с говном смешаю. Уничтожу. Понимаешь меня? Уничтожу.

Юля запрокидывает голову, мутным взглядом по лицу скользит и вдруг кривится. Одна слезинка стекает по щеке, а следом открывается настоящий водопад. Тянется ко мне, носом о щёку трётся, всхлипывает и плачет горько-горько.

– Я же люблю тебя, Поклонский. Только тебя одного, понимаешь? Всю жизнь только тебя.

Обвивает меня свободной рукой, пиджак намокает от слёз, и Юля дрожит, только я не верю пьяным слезам.

– Бросай пить, – прошу, и Юля дёргается, ненавидит меня и злится. – Сколько раз к Виктору в клинику предлагал лечь? Давай, а? Полечимся? Это же лучше, чем тупо бухать.

– Я не алкоголичка! – кричит, больно мне на ногу наступает. – Не смей намекать, что я такая. Я не пью! Только немного, чтобы расслабиться. Ты… ты сам виноват. Из-за тебя это всё!

И похрен, что успела усосать почти бутылку, это не считается. Я, как всегда, самый крайний, а она в белом платье.

Снова льнёт, обнимает, в любви признаётся. А следом ненависть, обвинения и оскорбления.

Я не могу так больше."

"Глава 16 Варвара

Лежащая рядом подушка – холодная и чужая. Дима так и не вернулся, и я снова проваливаюсь в сон, утомлённая переживаниями и событиями последнего времени. Всего этого для меня слишком много, и перегруженная впечатлениями нервная система даёт сбой, из-за которого только и могу, что спать.

Но спасительный сон не может длиться вечно, и когда вновь открываю глаза, за окном брезжит рассвет. Я всё ещё одна в комнате, окутанная плотной тишиной. Праздник давно закончился, и флёр ночных удовольствий слетает с меня, оставляя после себя пустоту.

Поклонский просто ушёл. Почти сразу! Ничего не сказал, не объяснил, не оставил записки или сообщения на телефон. Испарился. И, наверное, так правильно. Мы оба получили, что хотели: он – меня, я – его страсть и обожание. Полечили друг друга, пора и честь знать.

Только горько почему-то. И пусто.

Моё платье аккуратно перекинуто через подлокотник кресла, и я тянусь за ним, одеваюсь. Губы горят от поцелуев, на подбородке след от щетины.