Белоснежка и босс Громов

Арина зарделась, хорошо, что Громов видеть этого не мог. Петь ему в темноте – это одно. Петь на больничной кушетке, когда вокруг тебя еще слушают врачи и лаборанты – ну такое… Не частушки же горланить?

— Вам лучше начать, — предупредил врач. – Если вы не специально продляете его мучения.

Краснова снова обернулась к боссу, видя, как побелели скулы, посинели губы и сразу осунулось лицо.

— Как хотела меня мать

Да за первого отдать,

А тот первый, ох, да неверный,

Ой, не отдай меня мать.

А тот первый, ох, да неверный,

Ой, не отдай меня мать…

— Чего стоим, рты раскрыли? – вдруг прикрикнул на лаборантов врач. – Следим за показателями!

Краснова огляделась, смущаясь еще больше, но медицинские работники уже уткнулись в мониторы, делая вид, что происходящее в центре лаборатории их не касается."

"— Продолжайте, — напряженно потребовал врач, не сводя взгляда с Громова.

Арина тоже посмотрела на босса, замечая, как тот стих и весь словно обратился в слух, как делал всегда, стоило ей открыть рот во время его приступа.

— Как хотела ж меня мать

Да за другого отдать,

А тот другий ходит за подругой,

Ох, не отдай меня мать.

А тот другий ходит за подругой,

Ой, не отдай меня мать.

Громов повернул к помощнице голову и приоткрыл глаза:

— Ещё…

Он никогда не умел говорить нормально, только приказывал, а уж просьбы никогда не были его коньком.

— Как хотела ж меня мать

Да за третьего отдать,

А тот третий что в поле ветер,

Ой, не отдай меня мать.

Врач оставил их лежащих на соседних кушетках, а сам ушел к мониторам, смотреть показания с датчиков.

Громов дернул рукой, желая снова найти ладонь шпионки, но сил контролировать движение не хватило. Он и так держался на краю пропасти: стоит Красновой замолчать, как Андрей рухнет на дно, чувствуя, как ломается каждая его косточка, взрываясь новой адской болью в голове.

Девушка словно поняла его движение, сама протянула руку и вложила ладонь в его, продолжая напевать, тихо, проникновенно, только для него.

Босс прикрыл глаза, крепко ухватившись за холодные пальцы шпионки.

Дай бог ему выкарабкаться, избавиться от чертей в голове, но сейчас у Громова было стойкое предчувствие, что эту шпионку так просто из своей жизни он не отпустит.

Он медленно поднял их руки, скользнул по прикрытой одеялом груди, подтянул ее кисть к губам и с благодарностью поцеловал.

Голос Красновой дрогнул.

Пока лилась песня Громов оставался в своем заторможенном состоянии и не отпускал руку девушки ни на секунду.

Подошел врач, вколол укол, пообещав, что мигрень притупится через минут десять – двадцать.

— Сейчас можете одеваться, потом пройдите в мой кабинет, обговорим план лечения.

Краснова подскочила, и придерживая халатик руками, убежала за ширму.