Босиком по горячим углям

— Привык все знать? — в голосе Таштемира звучала издевка.

— Нет, просто так, — испуганно проговорил пленник.

— Допросить тебя надо, уважаемый. Заедем в тихий уголок, и ты мне "се, что знаешь, по порядку расскажешь.

— Почему я, Иргашев? Что я знаю? — голос Рахимбаева задрожал.

— Ты человек очень осведомленный, Аман. Поделишься, введешь меня в курс дел. Я ведь блуждаю во тьме.

Директор сгреб ладонью пот с широкой физиономии и жалобно всхлипнул.

— Я ничего не знаю, Иргашев. Я человек маленький. Шестерке.

— Разве не тебя друзья называют Илон — Змея? Это почетное имя. Верно?

— Какая же я Змея? Ты же сам знаешь…

— Не крути, Илон. Можешь предъявлять свои претензии к Эмиру. Это ведь он назвал тебя Илоном, когда ты с Султанбаевым лопал плов на айване. И ты, насколько я знаю, не подавился, не возмутился. Ты только ржал от удовольствия. Разве не так?

Директор икнул и провел ладонью по мокрому лбу.

Страх выжимал из него плату, и машина заполнилась острым запахом пота.

— Теперь скажи, Илон, что стало с Касумом Пчаком?

— Ты же сам… у6ил его.

— Поразительная осведомленность! А где его шайка?

— Я и тебя могу шлепнуть, Илон. У меня уже опыт есть, ты знаешь.

— Знаю, — отозвался Рахимбаев, стуча зубами. — Но за что?

— Вот об этом и поговорим, чтобы я знал о твоих подвигах. Первым делом доложи, сколько вы на меня повесили трупов? О Бакалове я знаю. Калмыков тоже на мне? Так… А Шамшир?

— А на кого вы повесили шайку Касума?

— На «Гмерти». Они столкнулись и перебили друг друга.

— Илон, я знал, что вы промышляете приписками, но не представлял, что в таком масштабе. Значит, и Гордаша, своего дружка по тайному промыслу порошком, тоже на волков списал?

— Какой он мне дружок? Гордаш — дрянь! Мелкий жучок. Вредный для нормального общества. Таких надо давить без всякой жалости.

Толстяк внезапно вдохновился, его глаза загорелись злобой. Жирные губы то и дело брезгливо выпячивались.

— Такие, как он, способны испоганить любое дело.

— Что ты называешь добрым делом?

— Я? — удивился директор. — Почему я? Доброе дело — это хорошее дело, и что оно значит — понимают все. Ты сколько получаешь? Двести сорок? Ладно-ладно, не кипятись… Пятьдесят больше, пятьдесят меньше — шелуха. Доброе дело дает в месяц двести — триста тысяч чистыми. Вот что это такое!

— Тебе дает? — спросил Таштемир.

— Конечно. Не буду же я считать, сколько имеет Эмир.

— Что-то ты стал смело рассуждать, — удивился Таштемир.

Рахимбаев пожал плечами.

— Теперь все равно. Мы с тобой оба мертвые.

Он тяжко вздохнул, привычно сгреб ладонью пот с лица, вытер руку о штаны.

— Почему мертвые? — спросил Таштемир и тут же, притормозив, круто свернул к берегу реки Сарысай. Проехав по мягкой лессовой подушке, остановил «Жигули» среди густых зарослей тальника.