Борель. Золото [сборник]

Снятый с заведования пятой шахтой, еще находящийся под судом теперь беспартийный Пеночкин ехидно шептал:

— Дерьмо… Затея одна… Видишь, пережгли золото ядом и получился пепел.

— А ты поменьше бы каркал, — возражал Морозов. — За таких людей можно подержаться, не подведут.

— Да… за директоршу-то, действительно, — язвил Пеночкин. — Откормилась на семь пудов.

Рабочие подвинулись ближе, когда в руках нового химика появилась склянка с золотом.

— Сколько? — слышались нетерпеливые голоса.

— Не манежь, хозяин!

К Гурьяну подошел Антропов и приподнял шапку.

— Повышение тридцать процентов на тонну, — сказал он, пугаясь своих слов.

— Да, но руда была из самых богатых шахт, — заметил Стуков.

— Это ничего не значит, — не соглашался инженер. — Бегуны нам давали из этой же руды меньше.

Гурьян вышел к рабочим и, прищурив один глаз, сказал:

— Урожай, товарищи, ядреный. Скоро мы не будем ворошить старые отвалы. «Американка» выжимает сразу золото из породы.

По долине раскатилась волна криков.

Директора дергала сзади Катя.

— Гурьян Минеич, мы опоздаем сегодня с похоронами, — часто дышала она. — Отдайте распоряжение!

…Похоронная процессия растянулась через оба поселка. Гроб главного механика посменно несли инженеры и техники. Впереди Татьяна Александровна вышагивала с крышкой, украшенной венками из бумажных цветов и пихты. Она оглянулась на подбежавшую Варвару.

— Давайте помогу, — неприязненно сказала старая директорша. Женщины пошли рядом, не глядя друг на друга.

В поздних сумерках отзвучали последние слова Стукова, и тысячная толпа рассыпалась по освещенным улицам заново воздвигнутого городка.

Антропов зашел к Татьяне Александровне. Он молча достал из бумажника записку.

«Виктор! Прости и помоги! Жду свидания. Ходатайствуй перед Верховным судом, — прочитала Вандаловская. — Я дам ценные показания, только пусть примут мои раскаяния».

— Ну и что же?

— По-человечески жаль, но ничего делать не думаю, — ответил инженер, комкая записку. В его опустошенных глазах Вандаловская увидела непередаваемую грусть. Она поняла, что так могут смотреть только беспредельно влюбленные, но не ждущие ответного чувства. Антропов больше не сказал ни слова. Несколько минут сидели молча. Антропов не ждал радостей, зная, что не получит их.

— До свидания, — сказал он, подавая руку.

Голос инженера прозвучал глухо и скупо, как сухой поцелуй.

На площади ему пересекли путь две пароконные подводы, окруженные конвоем. Подводы увозили подсудимых на станцию.

Инженер посмотрел на рассыпанный звездный город и облегченно вздохнул.

«Кажется, по-новому жизнь начинается», — подумал он.

7

«По-новому ли?»

Эта мысль долго не оставляла Антропова. «Пять лет, минус амнистия, минус предварительное заключение.