Борель. Золото [сборник]

Иссеченные морщинами руки старухи дрожали, это были руки смерти с косой. Она перетасовала колоду и, послюнив пальцы, развернула карты веером. Безжизненные губы старухи зашевелились:

— Бросит он червонную кралю, — тянула она. — Ту ждет дорога. Выпадает все, девушка, на твою руку. Червонная останется при своем антиресте и во грустях.

— Спасибо, бабушка.

Варвара развернула сверток, из которого на стол посыпались ветчина, пряники и отрез на кофту. Варвара получила эти товары в паек из распреда и два дня хранила их в чуланчике, чтобы не увидал Гурьян.

— Вот наперво, милая. А будет толк, в обиде не оставлю. Нош смертельный мне расставаться с ним. Ты подумай, на второй десяток живем. А разве я найду такого-то? Растоптала бы ее, змеишшу ползучую, и растерла бы вот так ногой.

Водянистые глаза бабки расширились на гостинцы, слезливо замигали.

— Будет прок, матушка, ежели восподь не попустит. Я бы его в одночасье привернула, как коня к столбу, да горюшко мое — зуб у меня тронулся, не действует от этого наговор-то. Но есть одно неотвратимое средствие, — снизила голос, — надо у суки гулящей вырезать причинное место и скормить ему в пишше. Супротив этого снадобья ни один не устоит. Сам придет к тебе.

— А не грешно это, бабанька? — испугалась Варвара.

— Хто-е знат… Веришь в бога — замолишь, а нет, и так ничего не подеется.

Варвара с опозданием пришла на детплощадку. Ребят было мало. Приземистая толстушка няня со вздернутым носом разбросила руки крыльями ветряной мельницы.

— Варварушка, ты ничего не знаешь?

— Нет, — оробела Варвара.

— Суперницу-то твою на свету заарестовали и увезли вместе с механиком в город. Сказывают, порчу-то станции они произвели для вреду. Однако худо будет раскрасавице.

Варвара опрометью в дверь. Она бежала домой, разбрасывая ногами брызги липкой грязи. Не знала, то ли желание позлорадствовать над бедой Гурьяна или увидеть его целым и здоровым сильнее ущемляло сердце. А в уши верещал голос бабки о «неожиданном антиресте». И тут же вспомнила, как Татьяна Александровна отваживалась с Ленкой и участливо относилась к ней, Варваре, неоднократно бросавшей сопернице черные обиды.

Может быть, Варвара преодолела бы желание уязвить Гурьяна в такой час, если бы он, разговаривавший с Бутовым и Стуковым, не показал холода взглядом. Варвара остановилась в дверях. Все были взволнованы. В углу у порога стояла поникшая Катя.

— Ты бы вышла, Варвара!

Это грубо сказал Гурьян, у которого раньше не было секретов от нее. Грудь Варвары заколыхалась, широко открылись глаза.

— Што, лишняя я стала? Мешаю свадьбу обсуждать!

Поняла, что сказала лишнее.