Борель. Золото [сборник]

Свет ослепительным клубом разорвал сумеречную темь. Свет ярко позолотил увал, где скупо маячили крыши шахт, свет белыми глазами брызнул из окон поселковых бараков. Ночь превратилась в день.

Гурьян смотрел на мелькающие лица рабочих. Усталость и тревоги слетели, тяжести их не чувствовал, будто искупался после знойного дня в холодной воде.

Главный механик, склонив голову, прислушался к внутренней работе огромной махины. В глубоких морщинах его широкого лица отсвечивали масло с грязью. Но глаза наливались успокоением.

Он, как поэт, улавливал опытным ухом верные размеры стального ритма, как хормейстер, был доволен стройно льющимися звуками, закономерными толчками локомотивов, турбин и трансмиссий. И это прокопченное лицо, со следами многолетней работы около машин, расцветало в улыбке, передавало радость окружающим.

Но вдруг лицо это помертвело. Ослепительно-белый свет в секунду превратился в кроваво-матовый. От котла послышался истошный голос кочегара. К розовому потолку серым клубом хлестнул пар, перемешанный с дымом.

— Так и есть!

Механик грубо толкнул Вандаловскую, кинулся к котлу.

За ним застучали десятки ног. Свет мерк, а вместе с ним меркла неудержимо вспыхнувшая радость осаждающих окна и двери людей.

Свет растаял в тьме пасмурной ночи.

— Может, задержка какая? — тихо сыпались догадки.

— Пропало дело…

— Котел! Котел!

Люди говорили полушепотом, будто боясь еще больше осердить заартачившуюся махину. Повреждение силового центра — смертельный удар истерзанному постоянной борьбой руднику. Люди страшились этой мысли, как войны, как эпидемии. В головах гнездились обвинение, страх за свое существование, непонятные обиды на строителей.

— Так и есть, — повторил механик сникшему Гурьяну. — Бракованный котел зарезал нас. Достанем новый — спасены, не достанем — придется временно старыми агрегатами монтировать станцию. — Но директор плохо понимал механика. Он думал об оттяжке постройки обогатительной фабрики, о срыве плана золотодобычи, об ударах, которые теперь могут быть со всех сторон. И странно, в этот час плохо ощущал биение сердца, оно будто останавливалось в груди холодным шершавым камнем и мешало, до боли мешало дышать. А в уши кто-то хохотал: «Вот тебе и большая, новая станция… Провал… Провал».

По травам шумел дождь. От сырости разбухала суглинистая земля, она липла к обуви жидкой лиственничной серой, тестом месилась под ногами. Из прикатанных зеленей, загнув шейки, торчали белоголовники. Жухло стояла под туманами молчаливая тайга.

— Гурьян!

Директор оглянулся и сразу узнал Татьяну. Он стоял под дождем среди долины, между рельсами узкоколейки, ползущими к поселку серебряными нитями.

— Ты устал и расстроен? — Она мягко взяла его за руку.