Борель. Золото [сборник]

Она подала ему руку и, улыбаясь глазами, сказала:

— Напрасно гонишься за большими рублями… Приезжай лучше в город…

…Гурьян проснулся от толчка в бок. Скрипучим голосом, спросонья, Митрофан распорядился:

— Заправляйся… Проспали!

Наклонившись к костру, вожак раздувал чуть теплившиеся угли. Красные искры взлетали кверху, как от кузнечного меха. На вершине запушенного снегом кедра проснулась белка. Собаки залаяли, но зверек не сробел. Спустив с ветки голову, белка царапала когтями кору сука.

— Выцелить нешто? — Гурьян взял ружье. Но вожак топнул о землю увесистым сапогом.

— Не балуй! Запомни — ни одного крика здесь делать нельзя… Нет нас и — баста…

2

До заброшенной охотничьей избушки добрались к рассвету. Разложили на нарах вещи, затопили каменку. После чая Митрофан взвалил на плечо кайло, лопату и коротко приказал:

— Собаку накорми и иди по моему следу. — Он засунул ноги в юксы камосных лыж и, раскачиваясь, пошел в разложину, через которую виднелась белая макушка редколесного хребта.

Едучий дым наполнял избушку, просачивался через все щели. Гурьян сбросал с крыши снег и начал кутать каменку.

Но неожиданно где-то близко заклокотал глухарь. В густые кедрачи клубком укатилась собака. Позабыв предостережение вожака, Гурьян схватил дробовик. Крадясь за деревьями, он задыхался от волнения, горло душил кашель. Снег пылил от ног взбитым лебединым пухом. Птица копошилась на вершине сосны, совсем близко. Наклонив голову, глухарь рассматривал и поддразнивал собаку. Парень на глаз прикинул расстояние, вспомнил, что дробовик заряжен картечью на козу, и вскинул его к плечу. Мушка запрыгала перед глазом тонкими черточками, палец дрожал на спуске. Но в это время сзади:

— Брось!

Парень оглянулся. Митрофан стоял в двух шагах с топором, жутко поводя тяжелыми глазами.

— Ты отвадься… Не будь я варнак, если еще раз захвачу тебя на таком деле.

Гурьян захлопал ресницами.

— Лопни глаза, забыл, дядя Митрофан, — оправдывался он. Голос парня сорвался на плач. Это успокоило вожака.

— Иди за мной, — сказал он, засовывая за опояску топор.

Гурьян долго тыкал тупоносыми броднями и не мог попасть в юксы. На память пришло, как однажды он бросился с колом на раненого медведя, и теперь было стыдно, что обмяк перед стариком, как сбитый с корня лопух.

Митрофан управлял лыжами плохо, сразу видно было, что он мало бывал на охоте. Парень обошел его стороной и, срезав прямой угол, попал на промятую лыжню. Впереди за поросшей кустарниками ложбиной чередовались вершины угрюмых сопок. Ближе их колпаком лежал белый горб редколесного хребта. Собака пыхтела в рыхлом снегу и взвизгивала вслед удаляющемуся Гурьяну. Всматриваясь в спину парня, каторжник хмуро улыбался. Гурьян нравился ему выносливостью.