Борель. Золото [сборник]

21

Стряхивая с сапог мягкий снег, Василий вышел за ограду и направился вниз по разложине, к последним постройкам Борового. От слов Валентины путались мысли и в сердце поднималась смутная тревога, и это лишало равновесия и покоя. По-своему он размышлял, что сделал ошибку не только для себя, но и для дела, ради которого принесены бесчисленные жертвы.

«Нет, так не подходят к хорошей женщине, как я», — заключил он, направляясь через рощу к квартире Качуры.

«Мы должны овладеть полезной культурой прошлого и создать свою, классовую. Плох тот коммунист, который не может избавиться от методов военного коммунизма», — припомнил он слова Рувимовича.

С этими думами и с досадой на свою связь с Лоскутовой он переступил порог Качуриной квартиры.

Старик сидел на обрубке около железной печи и, разглаживая закопченную дожелта бороду, курил трубку. Свесив через брус сивую голову, Качуриха усмехалась беззубым ртом. Обостренными скулами и бойкими еще глазами она напоминала притаившуюся лисицу.

— Кажись, Васюха? — прошамкал Качура.

— Он самый. Здорово, дед!

— Гости, парень, — обрадовался старик. — Чего так нахохлился?

— Дума, дед, берет. Учиться хочу умотнуть, — неожиданно выпалил Василий.

Качура выдернул из отвисшего угла губ чубук и, показав два желтых зуба, часто замигал близорукими глазами.

— Да ты облешачил или обеленилея? — едва слышно проговорил он. — А прииск-то как оставишь?

— Вот я тоже думал, но ведь не вечно же мне быть безграмотным, — нерешительно начал Василий. — Если у нас не будет своих грамотных людей, то далеко не уедешь и Сунцовых не подвалишь. Вот я как будто и все понимаю, а против Яхонтова — барахло.

Что он чертит? Как вычисляет — ни черта мы все не маракуем.

Качура повесил было на грудь голову, но быстро встряхнулся.

— Шалость это, — решительно сказал он, вставая.

— Как шалость?

— Не учение, а твоя скоропостижность. Разворошил все, как бы напакостил, и штаны задирать!.. Дело хочешь ронять… Вот так у вас и выходит широким кверху.

Василий видел, как затряслись старческие челюсти и из рук Качуры выпала трубка.

— Блажной, кровь в тебе дурит, — продолжал Качура. — А того не видишь, что здесь все без тебя кубарем полетит. Послушай, чо болтает Ганька-шахтер, а его уськает Еграшка, так и знай.

Василий готовился возражать, но последние слова старика обезоружили его.

— А что ты слыхал?

— То-то! Запалить амбары похваляется, — таинственно сообщил Качура. — Ему, сукину сыну, и крест не в крест. А ты с тварью золотозубой связался, да и себе голову хошь закрутить. Я давно хотел построчить тебя, молодца, да не попадался под руку. Нешто можно стоять на большом деле и псину свадьбу заводить? А насчет учения еще время не ушло.

Бледный Василий натянул шапку и бегом бросился к двери.