Борель. Золото [сборник]

 — Значит, квиты? Ах, сынок!

— Противно, что ты так закончил, но старое не поминают. Пей, да расскажи, что с тобой тогда стряслось.

У Митрофана сверкнули слезы. В теплом помещении дрожь в его теле усилилась и руки не могли удержать стакана. Гурьяя поднес к облупившимся губам старика лафитник и вылил коньяк в рот.

— Эх, не доумился ты поискать нашу настоящую дорогу и простукал жизнь в карты.

— Верно… До самой могилы верно…

Митрофан опустил голову, пожевал губами.

— Дозволь закурить, сынок?

Гурьян протянул ему папиросы.

— Вали. Только лучше бы закусил сначала. Вот колбаса, хлеб.

— Это нам лишнее.

Старик тупо уставился глазами в пол, заметно опьянел. Гурьян резал хлеб.

— Слыхал про Улентуй-то? — спросил он, коверкая в зубах мундштук папиросы.

— Ать? Ты подсядь поближе. Ухо у меня стало фальшивить.

Это с тех пор, как Арлаха звезданул меня перчаткой в трактире… Два месяца в тюремной больнице пролежал я в те поры и тебя потерял.

— Вот как! Значит, тебя тогда не сцапали? А я спрашиваю, слыхал ты или нет про Улентуй? — крикнул на ухо Гурьян.

Старик поднял голову, замигал хмельными глазами и бодро поднялся.

— А ты не поминай! — внезапно рассвирепел он. — Знаю, что там капают, но они не доберутся до настоящего золота. Вот те крест! — Он размашисто ударил себя в грудь. — Митрошку бы они спросили, где золото лежит. Вот!

Гурьян улыбался. В порыве этот одряхлевший старик опять напоминал ему прежнего Митрофана. Он взялся за бутылку и налил коньяку уже в два лафитника. А старый приискатель, задетый за живое, заскрипев по полу еще не оттаявшими опорками, размахивал руками.

— Слыхал! — кричал он. — Много там перерыли, но не там, где положено. Дол ковыряют, а там шиш с перцем. Голову надо на другое место пересадить молодым-то копачам. Котловину не рыли? А помнишь три дерева на ветродуе, около гнилого ручья?

Гурьян поднес лафитник старику и удержал его за руку.

— Выпей, и поговорим толком. Ты зря ругаешь новых приискателей. Поедем лучше, я покажу там все наши дела и докормлю до старости.

Митрофан вылил в рот коньяк и, не морщась, поглядел на хозяина.

— Ты нешто там живешь?

— Я директор Улентуя.

— Эвона друг! — развел старик руками, почтительно садясь и кланяясь. — Дай копыто поцелую.

— Брось, — отдернул руку Гурьян. — Ты взаправду знаешь, что у Гнилого ручья есть золото?

— Головой ручаюсь, — опять выпрямился приискатель. Он, шатаясь, прошелся к порогу. — Эх, сынок, плохо ты тогда раскусил Кармелюка. Там еще курья с золотым дном лежит, но никому не велено черпать из нее. У, кабы подняться мне. — Митрофан сам вылил в лафитник весь коньяк и начал закусывать, мусоля колбасу.

— Если желаешь, поедем сейчас, — предложил Гурьян, соображая, может ли действительно поехать этот отживший старик.