Борель. Золото [сборник]

Подожди, сядешь ты с ней на пчельник!

Сжатые кулаки Гурьяна тяжелели от напора крови. Он боялся за свои нервы, в округлившихся от изумления глазах Кати искал поддержки.

Лена поняла свою оплошность. Она кинулась к матери и отчаянно начала толкать ее худыми ручонками.

— Ну, мама же! Ну, перестань!

Гурьян опустился на стул. Он задохся. Все — сплетни, подозрения насчет Вандаловской, завистливые смешки, намеки на ее какое-то прошлое — замутилось в мозгу, как грязь в луже.

Варвара сорвала злобу, опомнилась. Под ногами у ней, ухватившись за юбку, кружилась Ленка, а от порога пылали негодующие черные глаза Кати. До появления Вандаловской Варвара устраивала Гурьяну сцены из-за других женщин. Кате хотелось все напомнить этой обезумевшей от ревности женщине, ободрить Гурьяна, но она считала неудобным вмешиваться в семейные дела. Гурьян сидел, низко опустив голову, и это напугало Варвару. Он не уговаривает, значит, не нуждается в ней.

— Ну, садись обедать, — всплакнула она. — Карахтер мой ты не жалеешь.

Катя круто повернулась и хлопнула дверью.

3

Бостонка выбрасывала последние экземпляры многотиражки. В наборном цехе и машинном отделении толкались в давке рабочие. По длинному коридору встречным валом шумели комсомольцы. Двери скрипом жаловались на неуемную их молодость. Рабочие пачками расхватывали газету, когда рыжеволосый бостонщик, он же наборщик, Агафонка Лапша, отвертывался в сторону."

"— Эй, к ядреной бабушке, дорогие товарищи! — выкрикивал он писклявым голосом.

В соседней комнате усталый, но не покинувший поста, Пинаев — секретарь ячейки горного цеха, редактор, штатный докладчик, сочинитель лозунгов — сидел с помертвелым лицом и опустошенными глазами.

Из комнаты уносили знамена, флажки, лозунги, плакаты. В окно было видно, как над поселком, над конторой и над шахтами легкий ветер колыхал красные полотнища.

В сумерках рудник умолк. Бремсберг замирающе лязгнул тяжелыми цепями. Ему грохотом откликнулись летящие по воздушному мосту последние бревна, и над рудником протяжно завыла гнусавая сирена.

Катя влетела к Пинаеву в клубах холодного воздуха. Тугие щеки девушки светились кроваво-яркими лепестками, а глаза сверкали блеском спелой черемухи. Она со всего плеча бросила на стол измятую газету.

— Пашка, а почему в списке премированных нет Мочаловской бригады?

— Значит, не поместили. — Он смотрел отупело.

— Но ведь намечали. Это безобразие! Даже Косте не дали.

Ты иди в комиссию.

— Теперь поздно… Ты только о Косте…

— Вот здорово! Мы столько обрабатывали старателей. Нет, я сама побегу к Гурьяну.

В коридоре девушка столкнулась с Мочаловым. Он, повернув к лампочке газету, рассматривал жирно напечатанный список. Костя заметил Катю, но не остановил ее и отвернулся.