Борель. Золото [сборник]

— А вот эти реки, болота и хребты? А расстояние около трехсот километров — это как? — Руки Гурьяна нервно дрожали.

Члены бригады потянулись к карте. Никто из них не заметил, как вошел главный инженер. Грубоватые пальцы директора скользили по хитрой паутине извилин.

Бутов не вытерпел:

— Да-а! — Слово это ударило, как брошенный с обрыва камень.

Туго обтянутые сероватые щеки Гирлана шевельнулись, но он джентльменски выпрямился и откинул тщательно причесанную голову к стене. Весь его вид говорил «Если не желаете слушать — наплевать».

Однако иностранный специалист не выдержал позы, когда Клыков подверг критическому разбору его план и историю постройки обогатительной фабрики. Сегодня он волновался. Острые глаза инженера жарко вонзились в лицо иностранца.

— Товарищу Гирлану более чем нам известна двухлетняя эпопея обогатительной фабрики, — начал он. — Вся эта история только тем и занимательна, что не успевают еще засохнуть чернила на одном проекте, как уже готовится второй и третий… А постройка стоит. Сначала проектируется фабрика на двести тонн суточной производительности, затем на пятьсот, а еще позднее — на тысячу. И теперь, когда здание фабрики выросло до крыши, когда сделаны заказы на оборудование, товарищ Гирлан предлагает новую комбинацию.

— А производственная программа чахнет, — поддержал Бутов. — Правильно… Чехарда!

Антропов видел профиль изрытого морщинами, подернутого серебряной щетиной бороды лица главного инженера. Клыков смотрел в итальянское окно на волнующиеся темно-бурой зеленью сопки и был загадочен, как они. Гурьян улыбнулся Бутову, скользнул взглядом по вытянувшемуся лицу иностранного специалиста. Клыков продолжал:

— По предполагаемому размаху работы нам нужна фабрика с пропускной способностью в три тысячи тонн, на таком типе и следует остановиться.

На улице Гурьян сказал Бутову:

— Видишь, как Иван Михайлович разошелся… А ты говорил…

— Черт их поймет… голову закружили эти спецы.

Глава шестая

1

Чад от гнилого хвороста, перемешанного с навозом, желтыми волнами вис над рудником. Чад вздымался к затянутому морозной индевью небу и исчезал в молочной мути облаков.

Так проходили ночи, а дни, считанные, как размеренные строки рождения, плавились в жарких схватках людей с природой. Из треста предупреждали, угрожали, предостерегали. Новая администрация, рудничная партогранизация и две тысячи шахтеров метались в кольце, в мучительной осаде со всех сторон.

За три недели до октябрьских торжеств на Улентуе создались ударные бригады шахтеров и старателей. Поделив на участки линию бремсберга, приискатели в поту, в криках, в перезвоне инструментов, под ледяным дыханием стужи углубляли канаву в груди сероглинистого увала.