Зеркало Лукреции Борджиа

Но вот в последнее время ее состояние стало ухудшаться… – доктор тяжело вздохнул, – ну, вы сами видели…

– Да уж, – согласилась Людмила, – понимаю ваше беспокойство.

– Но недавно появился новый препарат. Это лекарство может дать исключительные результаты! – заторопился Анатолий Германович. – Но возможны и побочные эффекты. Лекарство еще полностью не изучено, и… я буду честен с вами, оно не прошло клинических испытаний. Оно воздействует на кору головного мозга, а вы понимаете, конечно, что в таком случае ничего нельзя предугадать. Человеческий мозг – это такое сложное устройство…

Доктор сыпал медицинскими терминами, Людмила же поняла только одно: он боится брать на себя ответственность за применение нового лекарства и требует письменного разрешения ее отца.

Если жена господина Соловьева превратится в овощ, доктор не хочет иметь к этому никакого касательства.

Жена… эта ужасная женщина, которая едва не убила Людмилу там, внизу, эта женщина – жена ее отца. Людмила всегда знала, что она умерла, а она, оказывается, прожила много лет. Стало быть, отец женился на ее матери, будучи женат. Какой-то роман девятнадцатого века получается – Диккенс или Шарлотта Бронте!

Людмила не помнила, как доехала до города, она вела машину на автопилоте. Перед глазами стояло ужасное, отвратительное лицо, разорванный в крике рот, в ушах стоял этот крик – злобный, похожий на вой неведомого зверя.

Это болезнь, твердила она слова доктора, человек не властен над ней… Но эти глаза, полные нечеловеческой ненависти… Господи, что ты делаешь с людьми?

При въезде в город она очнулась и заставила себя сосредоточиться на дороге, не хватало еще в аварию попасть. Слава богу, дежурил Виталик, она бросила машину перед воротами, не было сил запарковаться. Хорошо бы проскочить домой незаметно, она никого не хочет видеть.

Людмила осторожно открыла двери и изготовилась проскользнуть в холл.

Из квартиры брата слышались оглушительные крики. Ну вот, опять они скандалят с Кариной. И чего поделить не могут? – устало подумала Людмила. – Одно хорошо – отца, значит, нет дома, при нем бы они не осмелились.

Людмила мечтала только об одном – поскорее запереться у себя, а после хоть потоп, хоть цунами, хоть землетрясение в десять баллов, она дверь не откроет.

Но там, в квартире брата, творилось что-то невозможное. Падала с грохотом мебель, визжала Карина, брат орал что-то несусветное. Вот хлопнуло очень уже сильно, мебель они ломают, что ли?

– Пусти! – заорала Карина. – Пусти меня, гад! Ой!

Теперь это уже был крик боли.

Людмила дернулась было в ту сторону, но тут же опомнилась. Брат свою жену бьет, но если она там появится, как бы и ей не попало. Она же в положении все-таки! Пускай сами разбираются! И Людмила решительно вошла к себе.