Бомба для империи

Таким образом, человек с фамилией Медведев просто обязан был походить на медведя и любить мед, мужчина с именем Карп должен был хорошо плавать и, скорее всего, иметь хвост и чешую, а всем Лисиным надлежит быть хитрыми и иметь удлиненную форму лица и носа, сильно выдающегося вперед.

Еще господину Бурундукову было присуще весьма кислое выражение лица. Он явно был недоволен сложившейся жизнью служащего средней руки и желал себе большего. По его мнению, рожден он был для больших дел, чтобы управлять большим количеством людей и значительными финансами. Однако в Небесной канцелярии произошло некое досадное недоразумение, и он получил во владение какую-то другую жизнь, более худшую и назначенную совершенно не для него. Но лучшего места, равно как и лучшей жизни, никто ему не предлагал, а скакать с места на место, изыскивая, где потеплее да прибыльнее, было уже не с руки. Ибо сорок два года – не тот возраст, когда надлежит что-то круто менять.

И что тогда остается?

Деньги, господа! Только денежки могли в значительной степени компенсировать неудовольствия господина Бурундукова жизнью и сложившейся карьерой. Деньги распрямили бы его плечи. Задрали бы подбородок кверху. Вызвали бы блеск в его глазах. Одели бы его с иголочки. Заставили бы обращать на него внимание привлекательных женщин, которые сейчас даже не посмотрят в его сторону. Вызвали бы уважение к нему приятелей. Ведь деньги лучше карьеры. Ибо карьера – только власть, а деньги – и карьера, и власть.

– Этот господин нам подходит, – после недолгого раздумья заключил Всеволод Аркадьевич, собрав все мнения членов своей команды относительно господина Бурундукова. – Теперь его надлежит как следует обработать…

– И кто этим займется? – поинтересовался Огонь-Догановский. – Хочешь, это сделаю я?

– Не хочу, – ответил Сева. – Ты директор торгово-закупочной фирмы «Гольденмахер и компания» и никакого прямого касательства к «Акционерному обществу Казанско-Рязанской железной дороги» иметь не должен. Вернее, к его директорам, то есть к нам.

– Понимаю, – кивнул головой Алексей Васильевич.

– Этим займешься ты, – Долгоруков посмотрел на Африканыча, – ты, – глянул он на Давыдовского, – а еще ты, – и перевел взор на Ленчика. – И я. Все мы займемся этим. Ведь мы – Совет директоров крупнейшего акционерного предприятия Поволжского региона. Вместе мы лучше обработаем Бурундукова. И намертво повяжем его. Одно дело обещать что-либо одному человеку, и совершенно другое – нескольким. Давление больше, и отвертеться будет сложнее.

– Верно, – поддержал Огонь-Догановский. Его возраст, приближающийся к шестидесяти годам, делал его, помимо старейшины, еще и неким арбитром. И зачастую его слово являлось решающим при принятии решений коллегиально.