Бомба для империи

Когда Густав поднялся с земли – несколько пуль все же просвистели прямо у него над головой, – Исаак Вульфович с развороченным пулями животом и оторванными ногами лежал на спине и смотрел в небо. Он еще дышал.

Густав подошел, и Дембо медленно повернул к нему голову.

– Зачем? – еле слышно простонал он.

– Приказ «Центра», – не сразу ответил Густав, пытаясь отыскать в себе сожаление. Не нашел.

– Ты мне не брат, – произнес Густав.

Дембо силился что-то еще сказать, но вместо слов из губ показалась кровавая пена и раздался предсмертный хрип.

Густав еще немного подождал, а когда хрип закончился и Дембо уставился остекленевшими глазами куда-то поверх деревьев, он стряхнул с одежды налипшую траву и потопал прочь.

Умершему Дембо не было посвящено ни одной мысли. Густав шел к дороге и думал о России, точнее, о двух миллионах рублей, которые должны будут опрокинуть империю и ввергнуть в хаос. Пусть не получится покушение сразу, но оно выйдет во второй раз или даже в третий. Важно неотступно следовать плану «Центра». И тогда в его руках будет личная власть.

ВЕРИТЬ или НЕ ВЕРИТЬ ПРИМЕТАМ? Или ШАЙТАН НА ГАЙТАН

День начинался очень удачно: прямо по выходе из дома, пройдя всего-то шагов двадцать, возле тумбы с объявлениями Сева нашел гривенник. Совсем новенький. Он лежал орлом вверх.

Долгоруков поднял его и положил в карман. Найденная денежка, лежащая кверху орлом, означала непременную удачу. Это знали все мошенники, аферисты, домушники, маравихеры, клюквенники, барыги и вообще люди «свободных» профессий.

Ленчик надел свою новую шляпу (их у него был уже почти десяток), а его лучший приятель и короткий друг Алексей Васильевич Огонь-Догановский облачился в еврейский сюртук и приклеил к вискам пейсы, а к подбородку – черную курчавую бороду с проседью. Трудность задачи состояла в том, чтобы не казаться Самуилом Янкелевичем Гольденмахером, а быть им. Самый старый и самый молодой в последнее время крепко подружились и, несмотря на разницу в возрасте, имели на многие жизненные ситуации схожие взгляды и понимали друг друга едва ли не с полуслова.

Африканыч был ловеласом и франтом, отчего был одет, как обычно, с иголочки, а Давыдовский казался не просто графом, а, по меньшей мере, эрцгерцогом и наследным принцем.

Всеволод Аркадьевич как руководитель крупнейшего во всем Поволжье коммерческого предприятия «Акционерное общество Казанско-Рязанской железной дороги» был одет во фрак. Но не зеленый или оранжевый, каковые вышли из моды в обеих столицах лет как пять, но в Казани носились еще за милую душу, а в черный, с каким-то синим отливом, что делало фрачный костюм еще эффектнее и богаче.