Большое зло и мелкие пакости

— Ну что? — Она смотрела на него так, как будто сидела за столом в своем офисе, а не стояла голая у него на кухне. — Ты еще долго будешь кривляться?

— Что значит кривляться? — спросил он испуганно.

— Ты прекрасно знаешь — что. Из-за чего, собственно, ты впал в такую панику? Из-за того, что я не выразила восторгов?

— Каких еще восторгов?

— Никаких.

— Я не цирковая обезьяна, — сказал он холодно, — никаких восторгов мне не надо, обойдусь. Я просто… курю.

— А я просто спрашиваю, — заявила она. Некоторое время они постояли молча. Он понятия не имел, как теперь выходить из положения. Взять подушку и уйти на диван? Сделать вид, что ничего не было? Произнести короткую прочувствованную речь о том, что все было прекрасно — хотя это ложь, — а теперь пора спать, утро вечера мудренее?

Его ужасно смущал ее вид, так, что приходилось все время отводить глаза, выискивая, во чтобы такое их уставить, более или менее безопасное.

Вот вам и герой-любовник. Стрекозел. Стрекозлище.

Чем дольше затягивалась пауза, тем отчетливее он понимал, что все дальнейшее, что будет с ними, зависит сейчас от того, что именно и как он скажет, и это пугало его до смерти. Вернуть бы все назад, в тот самый момент, когда он привез ее к себе, они поужинали и стали пить кофе, и он думать ни о чем не мог, только о том, что она сидит напротив и в доме больше никого нет.

Вот сейчас, вот-вот, через секунду придется что-то говорить, и изменить после этого ничего будет нельзя. Он даже зажмурился на мгновение.

Легкие пальцы потрогали его щеку и забрались в волосы на затылке.

— Отважных милицейских капитанов мучают комплексы, — спросила она негромко, — как самых простых смертных?

— Иди ты на фиг, — пробормотал он и потерся затылком о ее ладонь.

Она взяла его за уши.

— У нас глубокие душевные переживания на почве секса? — И она помотала его головой вверх-вниз, как бы соглашаясь. — У нас депрессия? — Он опять послушно помотал головой у нее в руках, чувствуя себя идиотом, но, не предпринимая ничего, чтобы освободиться. — Мы тоскуем? — Он все кивал. — Мы жалеем, что связались с этой заразой?

Он захохотал и перехватил ее руки.

— Мы не жалеем! — сказал он и сдернул с нее очки. — Я еще никогда не видел голых женщин… в очках.

— И что?

— Ничего. Ты меня смущаешь.

— Хороша бы я была, если бы тебя не смущала. Со мной сложно, господин капитан.

— Последняя женщина, с которой мне было сложно, была моя жена, — признался он, — это происходило сто лет назад.

— Ты был женат, — протянула она удивленно, — да еще сто лет назад?

— Был. С тех пор все было просто и приятно. До сегодняшнего вечера.

— Может, со мной и не просто, но уж точно приятно, — сказала она смешным назидательным тоном.

— Это еще требует проверок и доказательств, — ответил он.