Большое зло и мелкие пакости

Неправильно то, что сейчас он возится на ее кухне, и то, что он поцеловал ее, когда вошел. Поцеловал так, как будто ему и вправду хотелось ее поцеловать.

— Завтра я встречаюсь с Сидориным, — сказал Потапов из кухни, — Маня, ты вполне можешь подняться, бульон я уже разогрел. Лия Мамедовна передавала тебе привет.

— Кто такая Лия Мамедовна?

— Моя домработница. Или ты думаешь, что я сам варил бульон в кабинете?

Маруся доплелась до кухни и уселась на стул. Специально для нее Потапов принес на кухню стул из комнаты.

— Ты здесь, а домработница в твоей квартире?

— На даче, — поправил Потапов. — Я почти не живу в квартире. А что тебя изумляет?

— Митька, у тебя своя жизнь, а ты вместо того, чтобы ею заниматься…

— Маня, мы это уже обсуждали! Я не хочу начинать сначала. Ешь свою малину и молчи.

Она посмотрела на него и засмеялась. Никогда в жизни она не смеялась просто потому, что ей нравилось смотреть на мужчину.

Она не станет думать о том, что будет с ней, когда он вернется в свою жизнь. Она не станет постоянно прикидывать, как ужасно она ему не подходит. Она не станет думать, что именно сказала ему мать после своего исторического визита.

Она будет жить только одной секундой — вот этой самой, в которой Потапов жарит на ее плите свои антрекоты, ставит перед ней стеклянную мисочку с малиной — парадную, “гостевую”, вытащенную из комнатного серванта, он не знает, что она парадная, и уже во второй раз дает в ней Марусе ягоды. И еще она будет вспоминать, как он ее поцеловал, когда вошел. Как будто так и надо. Как будто он делал это всегда.

Нет, об этом как раз нельзя думать!

— А с Вовкой ты зачем встречаешься? — Она спросила, просто чтобы что-нибудь спросить.

— Мне нужно, — сказал Потапов рассеянно. — Сегодня ко мне приезжал Линкольн Пауэлл. Был мрачен.

— Кто такой Линкольн Пауэлл?

— Префект полиции. Ты что, не читала Альфреда Бестера?

— Я вообще-то серая, Потапов, — сказала Маруся, — это ты у нас образованный.

— Я у вас образованный, — подтвердил он, ловко переворачивая антрекоты. В первый раз они у него все время шлепались обратно в кипящее масло, сердито брызгая на джинсы. Он был горд, что так наловчился. — Это меня бабушка приучила читать. Я в детский сад не ходил по слабости здоровья, а сидел дома с бабушкой. Мы с ней валялись на диване и читали все подряд.

— Мить, а ты… тебя никогда не беспокоило… ты не страдал от того, что…

— Не страдал, — сказал Потапов и выложил свой антрекот на тарелку. — Мне было все равно. У меня были родители, которых я очень любил, и брат с сестрой. Они меня баловали, как могли, я же последний ребенок как-никак. Знаешь, я карьерой стал заниматься, чтобы родителей повезти отдыхать. Они никогда в жизни никуда в отпуск не ездили. Зато теперь каждый год.