На перекрестке больших дорог

Любовное зелье, конечно, сыграло свою роль, возбудив страсть, но Катрин сознавала существование в себе плохо познанной двойственности. Не существует ли реально в глубине ее души доступная, беспутная женщина? Это ведь она находила удовольствие в объятиях Филиппа Бургундского и отдала бы себя, не вмешайся Готье, шотландцу Макларену. Это у нее прикосновения мужчин вызывали волну неясного волнения, это, наконец, она заглушила крик сердца, всецело отданного своему супругу, под нажимом настоятельных любовных притязаний… Грязь, в которую погружались ее ноги, была такой же густой и гнусной, как и та, что формировала несчастную человеческую натуру.

Она нежно положила руку на голову склонившейся Терейны.

– Иди спать, – сказала она, – ты промокла и замерзла…

– Но ты счастлива, правда, Чалан? Ты действительно счастлива?

Понадобилось еще одно усилие, чтобы не разбить сердце этой простодушной девушки.

– Да, – прошептала Катрин, – очень счастлива…

Обливаясь слезами, с тяжелым сердцем Катрин пошла дальше, углубляясь в полосу тумана, словно в нем она могла скрыть свой стыд. Она спустилась к реке, вошла в воду, не обращая внимания на камни, бившие ее по ногам, и остановилась, когда вода поднялась выше щиколоток.

Посеревшая Луара сливалась с небом, но почти невидимые полосы света серебрились на ее поверхности. Вздувшаяся от ночного дождя река яростно бурлила. У Катрин родилось желание погрузиться в нее. Королева-река всегда была ее другом, и в это грустное утро она, как и раньше, пришла сюда успокоить душу."

"Катрин машинально сбросила платье и вступила в быструю воду. Сильное течение мешало идти по каменистому дну. Вода была холодная, и, когда дошла до пояса, Катрин задрожала, покрылась гусиной кожей, но все равно шла вперед. Вскоре вода уже дошла до плеч. Катрин закрыла глаза: поток приятно ласкал тело. Теперь только подошвы ног связывали ее с землей. В душе наступило затишье. Не лучше ли остановить все на этом? А не положить ли раз и навсегда конец этой жизни без надежд? До тех пор, пока она могла блюсти себя, победа могла иметь свое очарование. А как теперь? Она отдала себя незнакомому человеку, как простая девка, и тем самым вырыла между собой и памятью о своем муже глубокую, непреодолимую пропасть. Сможет ли она? Решится ли посмотреть в глаза мужу, если Богу будет угодно вернуть его к жизни? Рыдания перехватили ей горло, слезы катились из-под прикрытых век. «Арно, – шептала она, – мог бы ты простить меня, если бы узнал… если бы узнал?» Нет, он не мог бы. В этом она была уверена. Она слишком хорошо знала его непримиримую ревность, мучения, которые вызывало в нем малейшее подозрение. Он позволил подвергнуть себя пыткам, чтобы остаться верным ей. Разве сможет он понять ее, простить?..