На перекрестке больших дорог

Она все бы отдала за пару соломенных сапог, но в повозке, крытой драной соломой, не было ничего, кроме старого тряпья, прикрывавшего щелястый пол от ветра… Она вздохнула, и Сара, почувствовав, как Катрин шевелится, шепотом спросила:

– Ты ни о чем не жалеешь?

Иронический тон вопроса не ускользнул от Катрин. Она сжала зубы.

– Я ни о чем не жалею… Но мне холодно.

– Скоро тебе не будет холодно. К тому же люди ко всему привыкают, и уже наступают теплые дни.

Молодая женщина ничего не ответила. Она понимала, что Сара, если еще и не успела привыкнуть к трудной жизни среди своих, ей не сочувствовала. В ее голосе звучало удовлетворение, что она находится среди соплеменников. И Катрин поклялась быть твердой и играть свою роль так, чтобы не упасть в глазах Сары. Она удовлетворилась тем, что поплотнее завернулась в свое одеяло, стараясь получше укутать замерзшие ноги, и пробормотала «спокойной ночи». Рядом с ней старая Орка спала, не ворочаясь, как мертвая.

Когда наступило утро, Катрин встала со всеми и пошла по табору, ужасаясь нищенскими условиями жизни цыган. Ночь скрывала ветхие повозки, грязь на телах и одежде. Дневной свет снял налет таинственности; дети бегают почти раздетыми и, кажется, не страдают от этого; истощенные животные – собаки, кошки, лошади – бродят по табору в поисках какой-нибудь еды; худые, грязные лица людей. Для того чтобы заработать на жизнь, цыгане плели корзины из ивовых прутьев, занимались кузнечным ремеслом. Их кузницы были примитивны: три камня образовывали очаг, кузнечным мехом служила козья шкура, а наковальней был еще один камень.

Цыганки гадали по руке, занимались приготовлением пищи или просто расхаживали, покачивая бедрами. Их манера одеваться также удивила Катрин: нередко можно было встретить женщину с обнаженной грудью, но все носили длинные юбки, прикрывающие ноги до самых щиколоток.

– У цыганок не принято оголять ноги, – заявила Сара с достоинством. – Грудь же должна выполнять свою главную роль: кормить детей.

Как бы то ни было, размышляла Катрин, мужчины с их дикими глазами и белыми зубами имели вид демонов, женщины – бесстыдных чертовок, пока они молоды, и ведьм, когда старели. И молодая женщина втайне призналась себе, что все эти люди наводят на нее страх. И больше всех, возможно, высокий Феро. Грубое лицо вождя становилось еще более диким, когда он смотрел на нее: он нервно покусывал губы, глаза светились, как у кота, но он не вызывал ее на разговор и медленно проходил мимо, иногда оборачиваясь, чтобы посмотреть ей вслед.

Чувствуя себя чужой, Катрин беспомощно цеплялась за Сару, преображавшуюся день ото дня с непринужденной легкостью в окружении соплеменников.