На перекрестке больших дорог

Можно было догадаться, как за молчаливыми фасадами хозяйки мыли и расставляли по полкам посуду, а их мужья подсчитывали дневную выручку или обсуждали с соседями последние новости.

Трое прохожих пробирались по узким улочкам. Темные плащи женщин, надвинутые на лицо капюшоны превратили их в легкие тени, едва различимые на фоне черных стен."

"Тристан Эрмит натянул на лоб поля своей огромной черной шляпы. Моросил мелкий дождь – залог будущего урожая. Он начался на заходе солнца. Булыжная мостовая стала мокрой и скользкой; посреди улицы была проложена сточная канава, откуда шел запах гнилой рыбы. Катрин вытащила свой платок, пахнущий ирисом, и приложила его к лицу. Сара поругивалась:

– Нам еще далеко? Здесь ужасно воняет!

– Мы находимся на улице Пергаментщиков. Вы хотите, чтобы она пахла амброй и жасмином? – возразил Тристан. – К тому же мы скоро будем на месте. Пройдем эту улицу и будем там, где надо.

Вместо ответа Сара взяла Катрин под руку, и они ускорили шаг. Вскоре вышли на другую улицу, где уже не пахло рыбой, а появился запах чернил и клейстера. Слабый ветерок раскачивал вывески, а улица почти не освещалась. Только в одном окне был свет. Перед дверью под этим освещенным окном Тристан Эрмит остановился. Глаза Катрин уже привыкли к темноте, и она смогла разглядеть небольшой дом с двугорбой крышей, выглядевший как подвыпивший старичок в колпаке. В отличие от соседних домов, деревянных и оштукатуренных, этот был сложен из камня. Низкая дверь висела на прочных петлях из кованого железа; над входом висела вывеска в виде большого листа пергамента. На дверях – красивое тяжелое кольцо-колотушка.

Тристан ударил три раза с расстановкой.

– Где мы? – спросила шепотом Катрин, слегка встревоженная тишиной.

– У человека, который нам больше всего сейчас необходим, мадам. Не беспокойтесь.

– А я не беспокоюсь, я замерзла! – заворчала Сара. – И ноги промокли.

– Надо было надевать башмаки попрочнее… Идут открывать.

Действительно, раздался шорох. Дверь открылась, повернувшись на хорошо смазанных петлях, и появилась маленькая старушка в сером платье, переднике и белом колпаке, приветствуя гостей неловким поклоном по причине радикулита.

– Мэтр Гийом ждет вас, мессир, и вас, благородные дамы.

– Хорошо, мы поднимаемся.

Кривая и едва освещенная масляной лампой лестница вела к узкой площадке, куда выходила одна-единственная дверь, ведущая, несомненно, на кухню. Сверху раздался громкий голос:

– Поднимайтесь, мессир. Все готово.

Тембр голоса заставил вздрогнуть Катрин. Он напоминал ей Готье, но обладателем этого баса оказался человек, являвшийся полной противоположностью нормандцу. Маленький, уродливый, горбатый, с морщинистым, дергающимся от тика лицом.