На перекрестке больших дорог

Спать! Вытянув смертельно измученное, покрытое ушибами и занозами тело! Но огромная шпага, положенная на стол, доспехи, сваленные в углу, мужская одежда, брошенная на кресла, и открытые сундуки, наполненные дорогими предметами туалета, шелками и мехами, слишком ясно говорили о том, что она попала в комнату самого Жиля де Реца. Она не представляла себе, что ее может ожидать, и страх, напряжение и слабость не проходили. Воспоминания о пребывании у Жиля де Реца были слишком свежи и мучительны и другими быть не могли. Получилось, что из огня попала в полымя: избежать ножа Дюниши и очутиться в лапах у Жиля означало смену одного кошмара на другой. Она с беспокойством думала о том, что сделает с ней Жиль. Зачем он привез ее сюда? Он не мог узнать ее. А вдруг? Если она разоблачена, смерти ей не избежать. Это вопрос времени. А если нет? Она очень хорошо знала его кровожадность, а уж убить цыганку, если только захочет, он сможет без труда. Он может и изнасиловать, а потом убить… Сколько она ни думала, выходило одно: смерть. Ну зачем еще приказал Жиль де Рец привести к себе цыганскую девушку?"

"Шлепая босыми ногами, она подошла к камину, где пылал огонь, и уселась на скамейку. От тепла ей стало лучше. Катрин, признательная огню, протянула к нему свои озябшие руки. Ее тело, покрытое только грубой изодранной рубашкой, тоже страдало от холода, и огонь победоносно сражался с речной сыростью. Глаза молодой женщины наполнились слезами, и она не стала их сдерживать. Одна за одной слезинки скатывались на грубое полотно рубашки. Очень хотелось есть… Впрочем, ей все время хотелось есть, с того дня, как она попала в цыганский табор. Все тело болело, но не столько это мучило ее: она устала не физически, а морально. Результат событий последних дней оказался плачевным: она находилась в когтях Жиля де Реца, своего заклятого врага, Сара таинственно исчезла, не говоря уже о Тристане Эрмите, поведение которого она даже и не пыталась объяснить. Все это очень походило на отказ соратников от дальнейшей борьбы.

Совершенно уничтоженная последними событиями, она даже не осознала, что находится в замке. До ее слуха сквозь толстые стены главной башни-донжона долетели звуки песни. Там, в королевских палатах, на противоположной стороне двора, мужской голос пел, аккомпанируя себе на арфе:

О чем ты думаешь, красавица моя?Ужель не обо мне? Скрывать не смей…Катрин подняла голову, отбросила черную прядь, упавшую на лоб. Это была любимая песня Сентрайля, и сквозь старательный голос певца ей слышался другой, беззаботный голос старого друга. Как раз эту песню Сентрайль пел, слегка фальшивя, на турнире в Аррасе, и это воспоминание привело Катрин в себя. Мысли ее стали отчетливее. Кровь потекла живее, и понемногу она взяла себя в руки.