Большие люди

Собственно, и само явление Гоши на их кухне, поздно вечером, без предупреждения, уже само по себе было весьма неожиданным. А уж повод…

— За что тебе извиняться? — она и вправду совсем не понимает Гошиных мотивов и сбита с толку.

— Ну… Гришка на тебя наорал. Некрасиво вышло…

— Ну, так это же твой брат, — тут она не удержалась и таки подколола, выделила последнее слово интонацией, — наорал. Не ты.

— Люсь… — Гоша вздыхает и улыбается. Улыбка у него такая… вот натурально извиняющаяся. — Ну, ведь мы оба понимаем, что я спровоцировал эту ситуацию. Специально делал так, чтобы у тебя сложилось впечатление, что… Ну, ты понимаешь… Извини меня, пожалуйста.

— Да ладно, сама виновата, — Люся ответно улыбается. Все-таки Гошины слова ей приятны. Очень неожиданны и оттого особенно приятны. — Проехали, забыли. Я не обижаюсь. Но знаешь… — она решается сказать ему то, что так и не дает ей покоя. — Вы же вообще не похожи. Если не знать, ни за что не догадаешься, что вы близкие родственники. Ничего общего.

— Ну, так мы по матери только братья, — Гоша расслабился, это видно сразу. Результат Люсиных слов. — Отцы разные. И мы каждый, по утверждению мамы, очень похожи на своих отцов.

— Что значит — со слов мамы? Ты… вы… не видели своих отцов?

— Только на фото, — усмехается Гоша, а Люсю вдруг колет мысль: ""Как и я"". — Мы с Гришкой безотцовщина. Хотя нет, — поправляется. — Я-то с отцом. Гришка мне вместо отца был.

— Даже так?

— Именно так.

_____________________

Нина Матвеевна, их мать, успела поносить за свою жизнь три фамилии. В девичестве Николаева, по первому мужу Свидерская, по второму — Жидких. Так при фамилии Жидких и осталась. Хотя не раз в шутку говорила, что уже чего-чего, а фамилия у первого мужа была что надо — звучная."

"Фамилия у Сереги была звучная. Да и сам он был мужик видный. Высокий, плечистый, не красивый, но такой… породистый, как ей казалось. Водитель был вот просто от Бога, всякая тяжелая техника — хоть КРАЗ, хоть ""Ивановец"" его слушалась беспрекословно. Руки золотые опять же — не было ничего, что он не мог бы починить в машине. Одна беда — пил. Запивался. До недельных запоев, увольнений по тридцать третьей статье, выноса на продажу вещей из квартиры, пока жена на работе. Собственно, до нее — ""белочки"", натуральной белой горячки допивался. Потом он как-то ""просыхал"", долго просил прощения у жены, устраивался на новую работу. И ведь брали — даром, что трудовая книжка вся пестрела, но уж больно он специалист был хороший.

Терпение Нины иссякло, когда он в алкогольном беспамятстве поднял на нее руку. Даже не так. Не на нее. На бросившегося между скандалящими родителями трехлетнего Гришку. Муж потом и плакал, и на колени вставал, клялся, что ни-ни больше, говорил, что не сможет без нее и сына.