Большие дела

— Нет ещё, — становится он тревожным. — Что им говорить, кстати?

— Скажи, деньги хотели отобрать. У тебя пять рублей было и шёл ты в магаз. Ты не хотел отдавать, а они были с похмелья, вот и разозлились. Наверное.

— Так у меня и была пятёрка на кармане.

— Тем более, не соврёшь значит. Ты в институт поступил, кстати? Прописку в общаге сделал?

— Ну и всё. Не волнуйся, лечись спокойно, за Лиду не бойся. Мы её побережём. Всё хорошо будет.

— Так, молодые люди, на выход. Всё. Мне надо больному капельницу делать и уколы. Врач сказала что можно приносить?

— Ну и всё. Давайте-давайте. Прощаемся и выходим.

Мы выходим в коридор, а она начинает раскладывать ампулы, бутыльки и трубки для капельницы. Я беру Лиду под руку и веду по коридору. В одной из палат дверь оказывается открытой, я машинально бросаю взгляд и останавливаюсь, как вкопанный. Там лежит очень знакомый мне человек отделанный похлеще, чем Миша Бакс.

Это Арсений. Он лежит на койке прямо напротив двери. Рядом с ним сидит лейтенант милиции.

— Так, товарищ Голубов, — говорит лейтёха. — У вас есть предположения, кто мог на вас напасть? Может быть, вы знаете нападавших?

Арсен чуть поворачивает голову и вздрагивает. Наши взгляды встречаются и повисает тишина.

— Вы поняли вопрос? — уточняет лейтенант.

— Да, понял, — хрипло отвечает майор и снова замолкает…

5. Паук, плетущий сети

Арсений облизывает пересохшие губы и несколько раз «стреляет» глазами, переводя их с меня на следака. Момент не самый приятный, тем более что моё дорогостоящее алиби может рассыпаться, как карточный домик.

Достаточно появиться реальному свидетелю, а то и парочке. Вроде в сквере никого не было, да и заросли там довольно густые, но свидетели — это такое дело, что вроде их нет, а потом раз и появляются, когда их не ждёшь. Я-то знаю. Да и у Новицкой его могли заметить, он как знал, постарался там шуму наделать.

Вообще, конечно, нельзя так поступать, необдуманно, импульсивно, по-мальчишески. Нельзя давать гневу овладевать собой, нельзя чуть что сразу лететь в бой на защиту обиженных и угнетённых с шашкой наголо. Понимаю. Да вот только, если бы я всегда делал, то что правильно, то уже давно стал бы начальником областного УВД. Минимум. Ну, в смысле там, у себя. И под маршрутку бы не залетел…

Арсений делает страдальческое лицо. Артист. Правда сейчас, я испытываю к нему некоторое сострадание и даже начинаю жалеть, что так его отделал. Не из-за возможных проблем, связанных с этим, а чисто по-человечески, так сказать.

— Товарищ, Голубов, так что? — торопит его мент. — Можете что-то прояснить?

Майор едва заметно качает головой.

— Я не помню, — хрипит он, и мне кажется, губы его трогает усмешка. — Провал в памяти. Избили сильно, всё как в тумане. Тут не только тело, вся жизнь переломана.