Большие дела

Я вскидываю на неё глаза и считываю гневное послание: «А что здесь широкозадая делает?»

За широкозадой чуть поодаль встаёт Платоныч и машет мне рукой, я пытаюсь двинуться к нему, но девки превращают меня в снеговика, на которого налипает всё больше и больше снега.

Рядом с Большаком появляется Галина Леонидовна и тоже машет рукой. От неё отделяется Чурбанов и поддаваясь общей тенденции, устремляется ко мне, а дядя Юра делает какие-то знаки, показывая на сцену.

— Нет, пока никаких известий, — отвечает на мой вопрос Лида, отвлекая моё внимание.

— Егор! — подходит Айгюль. — Дядя очень волнуется по поводу Абрама.

Твою ж дивизию. Надо вам было всем в один момент на меня обрушиться! Новицкая хмурится, вспоминая, где она уже видела эту «таджичку».

— Егор Андреевич, — окликает меня охранник. — Там какой-то Торшин или Трошин пройти хочет, говорит, что срочное дело к вам.

— Пропусти, — киваю я и поворачиваюсь к Айгюль. — Я тоже страшно встревожен. Мы его ищем уже.

— Только сейчас начали искать?

Они все заговаривают враз, и мой мозг тут же начинает нагреваться, плавиться и кипеть, как сыр в микроволновке.

— Лида, мне поесть нужно! — говорю я. — Прямо сейчас. Сделай что-нибудь.

— Пойдём к Большаку, — шепчет Новицкая.

— Ситуация крайне тревожная, — наседает Айгюль, поглаживая меня по плечу.

— А Снежинский, между прочим… — гнёт своё Куренкова, и сам Куренков тоже появляется в поле моего зрения.

В этот момент передо мной вырастает Дольф Лундгрен, он же Иван Драго и капитан то ли Торшин. Он протискивается мимо очаровательных дев. Лицо его в свете хрустальных люстр выглядит землистым и безжизненным, но в глазах я замечаю бешеный огонёк.

— Итак, дорогие друзья! — раздаётся со сцены голос Борисова-Рафферти. — Жюри передало мне свой вердикт и сейчас я назову имя победительницы первого в СССР конкурса красоты.

Капитан хватает меня под локоть и начинает выдёргивать из нежного девичьего окружения. В этот момент я чувствую себя грубым сорняком, вырываемым сильной рукой садовника из нежного и благоуханного цветника.

— Победительницей становится… — разжигая интригу, продолжает ведущий и замолкает, позволяя барабанной дроби рассыпаться по залу. — Очаровательная…

Торшин вытаскивает меня из моего цветочного сада и выплёвывает в ухо:

— Ашотик завалил Абрама! И весь ближний круг!

— Утончённая и пленительная, — гнёт своё Рафферти под тревожный стук барабанов.

— Нужно срочно принимать решение! — дышит мне в ухо капитан. — Прямо сейчас, иначе…

А я уже ничего не слышу и не понимаю. Я смотрю на сцену и превращаюсь в соляной столп, в камень, в бронзовое изваяние. Среди трёх финалисток на сцене я вижу только одну, и она в этот момент смотрит мне в глаза.