Большие дела

─ Я думаю, ─ говорю я, ─ нам надо вернуться к первоначальному плану и отослать его куда подальше.

─ Да, ─ кивает Куренков, ─ но только он может не согласиться, чем ты его прижмёшь, когда он поймёт, что за порнуху его больше не прихватят?

─ Надо ему сказать, что всё по-прежнему серьёзно и в любой момент он может снова очутиться за решёткой.

─ Надо, ─ разводит руками Куренков. ─ Было…

─ Было? ─ переспрашиваю я.

─ Да, надо было сказать, но Михал Михалыч не сказал. Да и какая разница? Тот, кто организовал звонок Гурко, наверняка сам всё скажет. Всё, что нужно.

─ Ну, с фабрики-то мне его никто уволить не запретит? Если не захочет уйти добровольно, устроим ему служебное несоответствие?

─ Найдём, говорю, за что уволить, ─ улыбаюсь я. ─ Был бы человек, а недостача найдётся.

─ Но он, сучонок, не только по фабрике шныряет. Наверняка, уже вынюхал что-нибудь. Надо нам и с Игорёшей разобраться. Что там твой Баранов, сможет его законопатить?

─ Баранов всё сможет, если ему не мешать, а у меня на его счёт нехорошее предчувствие.

─ Что ещё за предчувствие?

─ Что Печёнкин его сожрёт. Он сейчас был прямо-таки уверен в своей победе и может расценивать моё освобождение как временное отступление, за которым обязательно последует реванш.

─ Печёнкин может. Но мы должны упредить все его поползновения.

─ А как упредить-то, Роман Александрович? ─ спрашиваю я. ─ Истреблять гадов будем, как Ван Хельсинг нечистую силу?

─ Я про такого товарища ничего не слышал, но у этой идеи есть определённые плюсы.

Повисает пауза, во время которой мы пристально смотрим друг другу в глаза.

─ И Игорёшу тоже в топку? ─ спрашиваю я. ─ Все они дрова истории?

─ То же мне дрова, ─ хмыкает Куренков. ─ Ни света, ни тепла. Копоть одна.

─ Этак мы с вами в санитаров леса превратимся.

─ А мы и есть санитары, ─ серьёзно заявляет он.

─ Нам только ещё пёсью голову и метлу к седлу прикрепить остаётся.

─ Ты, Егор, не ёрничай, ─ говорит Роман, ─ а лучше подумай. И ни с кем этот разговор не обсуждай. Пусть между нами останется, лады?

─ Разумеется, Роман Александрович.

─ Вот и хорошо, ─ устало вздыхает он. ─ Ты пирог-то ешь, не стесняйся, добавка имеется.

─ Роман Александрович, ─ говорю я, отделяя вилкой кусок пирога. ─ Поговорите с Валей, пожалуйста.

─ На предмет Снежинского. Я бы всё-таки попробовал его услать на Калыму или Магнитку.

─ Ну, попробуй, я-то причём?

─ Так ваша дочь, всё-таки.

─ Не понял. Ты же сказал, она тебе пообещала.

─ Да… ─ мнусь я, не зная, как сказать. ─ Разозлилась она на меня, понимаете?

─ Как это? ─ удивляется он.

─ Да, я обещал к ней зайти, а тут все вот эти дела… короче даже не позвонил. Она сказала, чтоб забыл, как звать её.

─ Да, брат, ─ смеётся Куренков. ─ Попал ты. Валька она знаешь, злопамятная какая. Всю жизнь помнить будет.