Боло!

Ракеты с визгом подлетали и распадались под ударами систем точечной защиты и автоматических пушек или с дикой яростью разбивались о боевые экраны, которые раскалялись добела от ярости энергий, которые они пытались каким-то образом отвести. Легкие и средние мельконианские боевые мехи бросались им навстречу, словно стаи шакалов, атакующих раненых гризли. Бесконечные повторители разрывали шакалов на части, гусеницы сминали их пылающие трупы, втаптывая их в грязь, но они все равно наступали, и их было множество.

Горстка “суртуров” встала на дыбы среди них, возвышаясь над ними, как титаны, молнии били взад и вперед, когда огонь главной батареи присоединился к бушующему пожару. Два Боло резко остановились, извергая дым и кипящую сталь, когда множество “хеллборов” пробили их броню. “Суртуры” взорвались, а четверо выживших отступили, но еще две мельконианские боевые машины внезапно появились у Боло на фланге. Перестрелка продолжалась менее десяти секунд. Когда она закончилась, все “суртуры” были уничтожены... и остался только Бенджи, который все еще рвался вперед — теперь уже в полном одиночестве — прямо в пасть отчаянному мельконианскому огню.

Манека усиленно моргала уцелевшим глазом. Пелена слез не поддавалась ее усилиям, и она яростно вытерла их левой рукой. Бесполезно. Ее зрение все еще было затуманено, но она видела каждую отвратительную деталь, пока Бенджи в одиночку продвигался в самую пасть Ада.

Я должна была быть с ним, подумала она и поняла, что это безумие, даже когда эта мысль застучала в ее мозгу. Она была с ним. Ее собственное тело находилось внутри шатающегося, дымящегося обломка Боло, который с трудом продвигался вперед. Но это было не то же самое. Ее не было с ним — ее не было рядом с ним во время его похода на Голгофу. Он был одинок, покинут, остался без единого друга, и все же он ни разу не дрогнул. Ни разу не заколебался.

Вся его подвеска по правому борту была разрушена, но он скинул гусеницы и двигался на голых катках. Истребитель Боло класса “Локи” выскочил из укрытия позади него и продержался достаточно долго, чтобы выстрелить, прежде чем три ионных заряда разорвали его на части. Пронзительный плазменный разряд пробил более тонкую броню в задней части главной башни Бенджи, и башня разлетелась вдребезги, извергая жар и осколки дюраллоя, пожираемые изнутри.

Рука Манеки больше не касалась ее глаза. Она прижала ее ко рту, прикрывая дрожащие губы, и смотрела, как Бенджи продолжает пробиваться. Она знала о психотронных датчиках боли Боло, знала об агонии, которая, должно быть, пронзала его, но его уцелевшее оружие оставалось в действии.