Больно не будет

Все эти разговоры вокруг разрыва помолвки, причитания моих родителей, мамы Юры… Опять же Ярик, мое виноватое счастье, который ни на минуту не покидал мои мысли. Все это смешалось в кучу и подкосило. Возможно, мне даже будут полезны эти несколько дней отдыха, чтобы перезагрузиться?

Но под утро я снова почувствовала себя хуже, проснуться не могла, голова тяжелее гири, в ушах бахало, глаза болели и слезились. Я пыталась найти в себе силы, чтобы просто позвать Ярослава, но не могла. То проваливалась в черную пустоту, то вырывалась из нее от резкой боли в горле, когда сглатывала слюну.

А потом почувствовала на себе его руки. Ярослав обнял со спины, прижал к себе. Я вздрогнула всем телом, даже сквозь медикаментозную пелену поражаясь, неужели я настолько горячая, что даже руки моего солнышка кажутся ледяными?

Ярослав обнимал все крепче, что-то шептал на ухо о любви, преимущественно неразборчивое, потому что очень тихо, практически беззвучно. Как бы я ни пыталась напрягать слух, ничего не могла разобрать. Гладил по моей спине, животу и груди, отчего я неприятно сжималась — он ведь знает, как я не люблю прикосновения к соскам! Только когда сильно возбуждена и ртом… но не так ведь. Не так!

У меня не было сил его оттолкнуть. Я не понимала, зачем он меня мучает. Во имя утреннего стояка? Так сильно захотелось секса перед сменой? Но я ведь не отказывала тебе! За прошлые сутки было три раза, и могло бы быть больше, если бы ты попросил. Я не против! Но не сейчас же… Мне так плохо, так ужасно плохо, любимый мой.

Я лежала на правом боку, подтянула колени к груди, пытаясь сжаться в точку, исчезнуть, раствориться в воздухе, раз не получается отбиться. Последнее выходило вяло, будто неуверенно. А еще я шептала:

— Пожалуйста… я так хочу спать… пожалуйста, не нужно. Я очень хочу спать, очень сильно хочу спать…

Просто оставь мое тело в покое. Он ведь никогда не был таким настойчивым, неужели, раз теперь я его, он считает, я обязана ему «дать» в любое время дня и ночи? Смириться и перетерпеть?

Боже, нам обязательно нужно будет поговорить об этом, когда я поправлюсь!

Кое-как, сантиметр за сантиметром, я отползала на край кровати, давая понять, что не хочу. Пока крепкие руки не схватили меня властно и не притянули к себе.

Я снова начала трястись от холода, и мне пришлось закрыть рот и сжать зубы, чтобы они не стучали. Пыталась открыть глаза, но в комнате была кромешная тьма, и усилие оказалось напрасным. А еще очень сильно хотелось в туалет, я стискивала ноги, мне было очень стыдно описаться в постели, а терпеть выходило все сложнее, особенно когда широкая ладонь вела по животу, надавливая.

Ненавижу беспомощность! Плакать хотелось от собственной слабости, от нестерпимой головной и мышечной боли.