Больница в Гоблинском переулке

Хотя, если Грейс рассказала матери, глупо было бы ожидать, что его встретят с распростертыми объятьями.

– Чего тут непонятного? – Она сорвалась на крик, но тут же снова понизила голос, бросив быстрый взгляд на потолок, словно не хотела, чтобы ее услышал кто-то наверху. Стены-то каменные, но перекрытия деревянные, слышимость должна быть отменная. – Зачем приехали? Не наигрались? Сперва принудили девочку, потом…

– Принудил? Это она так сказала?

Так его еще никто не оскорблял. Но если Грейс в самом деле считает, будто он взял ее силой, то ему и правда нечего здесь делать.

– Она, глупышка, вас выгораживает. Только я не первый день на свете живу и таких столичных хлыщей навидалась!

Ланс едва удержался от улыбки. Значит, Грейс не все равно. Иначе не стала бы его выгораживать.

– Сколько у вас таких, как она? – не унималась женщина. – Убирайтесь в свою столицу и думать забудьте о моей девочке! – Она все-таки сорвалась на крик: – Ты мизинца ее не стоишь, даром что ткань на твой сюртук обошлась дороже, чем все ее платья!

Ссориться с матерью девушки, которая тебе дорога, – не лучшая идея, но молча уйти Ланс не мог.

– Если Грейс не желает меня видеть, я бы хотел услышать это от нее самой. – Он не повышал голос, но говорил достаточно громко и твердо, чтобы было ясно – так просто он не отступится.

– А мне плевать, что ты там хотел! Граф ты или нет, но ты в моем доме, и я говорю: убирайся!

Где-то на лестнице простучали каблучки, скрипнула дверь.

– Мама? Что случилось?

Грейс вылетела в лавку и замерла, точно столкнувшись со стеной. Ланс тоже застыл – разом исчезли все слова и мысли вылетели из головы. Просто стоял и смотрел и не мог насмотреться. Как же он скучал!

– Ты? – выдохнула Грейс. Опомнилась. – Мэтр Даттон?

Официальный тон резанул, словно тупым ножом. Ланс сглотнул.

– Грейс… Монна Амари…

Ее мать фыркнула, Грейс покачала головой:

– Госпожа Амари, мэтр Даттон. Не приписывайте мне титулов, которых у меня нет. Между мной и вами пропасть, о которой я забыла…

Пропасть. Он тоже забыл. Лансу было плевать на ее происхождение, просто потому что это Грейс.

– …прошу прощения за это.

– Ты еще у него прощения просишь? Да это он должен…

По крайней мере теперь понятно, в кого у Грейс что на уме, то и на языке. Но ведь такую он ее и полюбил. Несдержанную, не умеющую владеть собой… Добрую, искреннюю, самоотверженную. Его Грейс.

– Мама, пожалуйста, дай нам поговорить.

– Еще чего! Чтобы он снова тебе голову заморочил?

Ланс вздохнул. Шагнул к ней, глядя в глаза. Сердце заколотилось в висках, и заледенели пальцы.

– Между графом Ланселотом Джорджем Филиппом Александром Даттоном и Грейс Амари действительно пропасть, – сказал он, и взгляд Грейс вспыхнул такой болью, что у него заныло сердце.