Ледяное сердце не болит

 – Сидят, наверно, по-прежнему в своем Григишкесе. Трудятся. Только зарплату в литах (или что там у них за валюта?) получают.

Сам же подумал: хорош он будет, если явится к главному редактору с заявой на загранкомандировку (а чем еще считать нынче визит в Литву?) на тему: «Очерк о многонациональной семье Иванаускасов». Далеко же его пошлет главнюга!"

"За разговорами (слава богу, Дима хоть отвлекся от мучивших его мыслей о Наде) они доехали до станции метро «Водный стадион». Журналист вышел, по-царски расплатившись с водилой – дал ему четыреста рублей.

– Ты знаешь, – сказал он шоферу на прощание, – что в советские времена такой судья был – Тофик Бахрамов?

– Знаю! – приосанился джигит. – Я его внук.

– Болтун ты, а не внук, – засмеялся Полуянов, захлопывая дверцу. – Пока, эстонец!

Он направился к деревянному кафетерию возле рынка. «Хорошо бы, – подумалось Диме, – всех наших скинхедов, а также политиков, выступающих за чистоту Москвы, и прочих фашистов определить на черные работы. На места таджиков-дворников, которые в пять утра начинают снег сгребать. Или узбеков-асфальтировщиков. Или «бомбил»-азербайджанцев. Тогда бы криков о «чистоте столицы» явно поубавилось. А может, и кавказцев (а заодно и негров с перуанцами) избивать на улицах перестали».

Полуянов на своей шкуре знал, какая тяжелая работа у таксистов (в девяносто девятом году, когда делал статью для рубрики «Репортер меняет профессию», две недели колесил на своей «шестерке» по столице). А после второго курса он в поисках длинного рубля лето отработал асфальтировщиком – еще более черный и неблагодарный труд.

Мысли о Наде снова нахлынули, когда журналист зашел в полупустое кафе и увидел за дальним столиком Савельева. Опер уминал отбивную, запивая ее пивом.

Не успел Дима сесть, к нему подлетела официантка – естественно, тоже кавказка.

– Вам принести меню?

– Принесите мне все то же самое, что товарищу, – кивнул репортер на майора.

– Хорошо, присаживайтесь, пожалуйста.

Увидев пищу, Дима понял, насколько он голоден:

Последняя его трапеза состояла из чашки кофе в полседьмого утра. И ту не дал допить звонок в дверь.

– Давай, Димуля, – оторвался от отбивной опер, – быстренько напиши мне заяву.

Майор вытер рот и руки салфеткой и вытащил из папочки листок бумаги и дрянную авторучку.

– О чем?

– Как о чем? У тебя ведь, кажется, девушка пропала? Вот об этом и пиши.

– А что вдруг такое случилось? Раньше ты меня в ментовку по месту жительства гнал, а теперь сам заставляешь заяву писать?

– Ты давай пиши, – уклонился от ответа майор. – На имя начальника УВД Первого Северного округа «гэ» Москвы генерал-майора Ухваткина Пэ Эм.

– И про диски с записями писать? И про сегодняшнего мужика в белом фургоне?

– Нет. Про это я тебя потом отдельно опрошу.