Ледяное сердце не болит

Формально он, наверное, имел на это право: Диме тогда едва стукнуло четверть века, а его собеседник был как минимум в два раза старше. Однако «ты», возникшее именно сейчас, прозвучало так, словно Хариди уже купил журналиста.

– Сенсация будет, – продолжал олигарх. – Все статью читать станут и проклинать Чубукова, из депутатов его попросят.

– Я политической журналистикой не занимаюсь, – сделал отстраняющий жест Полуянов.

– Один раз можно исключение сделать, – проговорил богач, параллельно черкая своим «Монбланом» на салфетке цифру – 10 000.

– Скажите, а почему вы именно ко мне обратились? – уставился прямо в лицо Хариди журналист.

Статьи мне твои нравятся, – без паузы ответил миллионщик. – А живешь ты так, как будто ты не талант, не звезда, а обыкновенный писака. С Чубуковым дело пройдет – дальше будем вместе работать, ты богатым человеком станешь.

– Значит, это у вас такая благотворительность… – задумчиво протянул Дима. – Только, по-моему, я ее не заслуживаю.

– А сколько, по-твоему, ты заслуживаешь? – повернул разговор в свою сторону богач.

Полуянов придвинул к себе салфетку и своим незатейливым «Паркером» дорисовал к цифре два нолика: «1 000 000».

– Дороговато будет, – после паузы (словно он всерьез воспринял и обдумал предложение журналиста) покачал головой Хариди.

– А дешевле моя бессмертная душа не продается, – припечатал Дима, и ему самому понравилась эта фраза. Хм! «Дешевле моя бессмертная душа не продается». Хорошо сказано. Надо запомнить.

– Понимаю твою позицию, – развел руками Хариди. – И даже где-то ценю. Но знаешь, в чем между мной и тобой разница?

– Ну и в чем?

– Мне, конечно, нравятся твои статьи, и я очень благодарен, что ты уделил мне время, – с восточной цветистостью начал Хариди, – и я счастлив, что ты уделил мне столь много своего драгоценного времени. Но, знаешь: такой, как я, – один. А таких, как ты, журналистов, – много.

– Может, журналистов и много, – сказал Полуянов, протягивая через стол руку, – но я тоже – один такой. Благодарю за ужин и приятную беседу.

А спустя пять минут после того разговора Дима счищал снег со своей убогой «шестерки» и думал, что фраза о непродающейся бессмертной душе, конечно, прозвучала эффектно, но, чего там греха таить, десять тысяч «зеленых» ему отнюдь бы не помешали. Хотя бы для того, чтобы иномарку купить: хватит ему уже на этом советском убожестве ездить. Но… Хвататься за первое же предложение… Дело заключалось не только в совести, но и в цене. Полуянов считал, что от самой первой прозвучавшей суммы надо отказываться.