Бог Боли

— С кем?

— Неважно.

Он собирается уходить, но я встаю на его пути.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Я принимаю вопросы только по воскресеньям. Например, в церкви.

— Сегодня воскресенье.

— Повезло тебе, — говорит он с постоянной ухмылкой, и я делаю паузу, думая, может быть, я что-то упускаю, но потом быстро пропускаю это мимо ушей.

Я подхожу к нему ближе.

— Ты знаешь, когда Крей сделал свою татуировку с пауком?

Это моя попытка определить время, когда он понял, что его все еще преследуют детские воспоминания, несмотря на то, что у него есть семья. Как бы он ни отрицал это, я знаю, что то, что произошло в его детстве, так или иначе влияет на него. У меня не было возможности спросить его об этом из-за всей этой чертовщины, которую он, должно быть, использовал, чтобы заткнуть мне рот, но я могу выудить информацию у Илая.

— В средней школе. Старшая школа для вас, американцев. Это память о его младшей версии.

— Ты... знал.

— Что он усыновлен? Конечно. Все знают.

Ох. Почему никто не сказал мне? Может быть, это дело близкого круга, и мне там не место. Хотя мне немного обидно, я решаю сосредоточиться на более насущном вопросе.

— Ты также знаешь о его... прошлом?

— Я ничего не могу сказать тебе об этом, кроме того, что он рассказал.

— Я просто хочу знать, стал ли он таким, какой он есть, благодаря этому.

— Таким, какой он есть?

— Я уверена, ты знаешь, что он... садист.

Он усмехается.

— Горжусь им.

Конечно, он гордится. Теперь я начинаю понимать, почему Ава называет его Тот-Кого-Нельзя-Называть.

Илай — аномалия.

Но, возможно, он именно тот брат, который был нужен Крейтону, пока он рос с таким багажом.

— И что? — я давлю. — Он такой из-за своего прошлого?

— Может быть. Возможно.

И тут меня осеняет. Крейтон однажды сказал, что он ест слишком много, потому что в какой-то момент своей жизни он голодал. И он, вероятно, спит при любой возможности из-за того, что он чувствовал, когда задыхался от газа.

Когда у него кружилась голова, и он полз и полз.

Мурашки бегут по моей коже с жуткой скоростью, как тогда, когда он рассказывал мне эту историю вчера вечером.

От мысли, что кто-то такой маленький прошел через это, мне хочется плакать.

Но я не хочу, чтобы он воспринял это как жалость. Я действительно не жалею его. Я просто хочу быть рядом с ним.

Но, видимо, у меня плохо получается это выразить, потому что вчера вечером он обиделся на мои слова и выместил это на моем бедном теле."

"— Моя очередь задавать вопросы. — Голос Илая возвращает меня в настоящее. — Как ты заставила его говорить?

— Я не заставляла.

— Попробуйте еще раз. Он прошел через интенсивную терапию, когда был ребенком, и уже давно миновал этот этап своей жизни. Он не стал бы говорить об этом, если бы его не ткнули пальцем. Так скажи мне, Анника.