Болевой порог. Вторая чеченская война

Занимались членовредительством, проявляя неимоверную глупость ради билета по непригодности к службе. Отрубали пальцы топорами, пытались вешаться, глотали всё подряд, убивая своё здоровье.

А мы смеялись или терпели. Смех в данной ситуации – это как нервный тик. Как признак слабоумия, но неплохая защита от внешней агрессивной среды. Даже в те немногочисленные спокойные ночи, когда большинство в казарме смотрели сны, мы болтали. Болтали о первом сексе с подругами, о глупых выходках в школах, о друзьях, которые избежали армии. Разговоры о чём угодно, только не о завтрашнем дне. И не от страха перед ним, а от риска заболеть этим страхом и измениться навсегда.

Самое дорогое для солдата – это письмо из дома. Как маленький кусочек беззаботного прошлого, как глоток свежего воздуха, который нужен, чтобы не задохнуться. Письма читались в укромных местах казарм и территории части. Позже, когда были выучены наизусть, перечитывались самым близким друзьям. Адреса одноклассниц раздавались за пачку сигарет или за чистые конверты. Кто-то в шутку давал адреса своих бабушек, после чего смех заражал всю казарму. Парни, не имевшие ни фантазии, ни таланта, просили о помощи, чтобы красиво составить текст письма. Рассказать о себе незнакомой девушке и добиться от неё фотографии в ответ – задача не из лёгких. На тетрадных листах письма изображали рисунки на военную тематику. Если приходил ответ, боец мог неделю не открывать письмо с фото красавицы, специально оттягивая момент.

Вся прелесть армейской службы – это переплетение судеб абсолютно разных людей. Людей, которые никогда бы не встретились друг с другом ввиду разных взглядов и отношения к жизни. Переживания, радости и невзгоды делились между друзьями поровну, но в любом случае у каждого была своя судьба. Пацаны уходили в отправку вместе, а по прибытии попадали в разные подразделения. Даже в учебных, полностью сформированных ротах офицеры менялись личным составом как хотели. Справедливости ради стоит отметить, что лейтенант Хажеев был настоящим уставным офицером. Быть может, потому, что был молод и наш взвод был его первым учебным курсом. Он не жалел для нас своего личного времени. По совести проводил вождения БМП и даже пытался преподавать психологию по Карнеги. Мы старались не обижать его и делали вид, будто нам интересен этот заморский умник.

Покупатели приезжали каждую неделю, казармы пустели одна за другой. Люди приезжали из Сибирского, Северо-Западного, Центрального и Уральского округов. Нам нужен был Северо-Кавказский. Оттуда приехали в двадцатых числах ноября. Нас набралось около двухсот человек из всех видов сухопутных войск. Абрамов попал по спискам в Чебаркуль в составе Уральской мотострелковой дивизии.