Боксер, Пашка, я и космический отщепенец

Воспользовавшись моментом, ну и по большей части просто от нечего делать, я стала изучать высокого сиросэкай.

Смуглый, немного кривоногий, с неплохо развитой мускулатурой, глубоко посаженные, светящиеся незаурядным умом, некоей юношеской обреченностью и упрямством глаза, впалые щеки, ранние морщинки на высоком лбу, немного вьющиеся непослушные черные волосы. На вид парню можно было дать и восемнадцать, и двадцать пять.

- Кагараши, сколько, - я запнулась, глубоко вдохнула и продолжила, - тебе лет?

Он смерил меня суровым взглядом. Промолчал. Мне стало неловко за свой вопрос. Ведь просто по-матерински жаль мальчишку. Только разве такое объяснишь? Взрослые ребята остро реагируют на подобную жалость. Передо мной без всяких сомнений стоял именно мальчишка, повидавший в жизни немало обид и несправедливости, но все же мальчишка.

- Знаешь, - прошептала я. - Мы с Пашкой, когда кухню искали, открывали Машей все двери подряд. У тебя в комнате портрет висел. Ты и мужчина такой пожилой с добрыми глазами.

Плечи парня напряглись. Я кожей ощутила пляшущие по его душе искорки негодования. Еще бы. Мы, низшие, вмешиваемся в его жизнь. Погоди хороший, не кипятись. Поговори со мной.

- И? - наконец, равнодушно выдал он. В душе я благодарно улыбнулась.

- У вас с ним глаза похожи очень и носы одинаковые.

Кагараши порывисто отвернулся, присел, скрывшись из поля моего зрения. Я с печалью подумала о своей несостоятельности психолога-натуралиста.

- Это мой отец, - коротко бросил откуда из-под капсулы врач. Затем еще мгновение спустя добавил. - Он очень хороший. Он - один из тринадцати мудрых.

- А кто такие мудрые? - ухватилась я за соломинку. Речь получалась медленной, но язык уже неплохо слушался хозяйку.

- Мудрые править народом воды.

- Ого, - только и смогла выдать я.

- Да. Это очень почетно. Это заслуживать только истинный сиросэкай.

- Скучаешь, - без вопросительных интонаций, прокомментировала я. - И он, наверняка, скучает. Я без Пашки не могу. Я за него жизнь отдам.

Кагараши выпрямился и хмуро, но уже без обычного превосходства или недавней злости взглянул мне в лицо.

- Паша смелый. Ты - правильная мать.

То ли от полученной эмоциональной и физической травмы, то ли от лекарств, если конечно они в моем организме водились, а может и от простых слов парня губы затряслись, я шмыгнула носом и снова заревела.

Чувствую, команда сейчас бы с удовольствием взглянула в это, ставшее таким растерянным и молодым, юношеское лицо. Кагараши испуганно заметался по медблоку в поисках не знаю чего. Женская истерика явно не входила в список его профессиональных навыков, или он просто раньше с ней не сталкивался.

- Ты не переживай. Сейчас пройдет. Это от потрясения.

Врач склонился надо мной и нахмурился.