Боярышня Дуняша

— И что означает сия фреска? — проигнорировав выпад боярыни, непривычно ласково спросил отец Варфоломей.

Дуня насторожилась и мысленно возмутилась: ничего не означает! И шторы ничего не означают, как и кровать, испачканный уличной грязью коврик, сундук… Но надо было отвечать и искать смысл в детской картинке, а то придумают за неё.

— Дерево, — сглотнув, начала говорить Дуня, — это наш мир. А животные… они наше настроение, — тщательно подбирая слова, она пыталась выразить свою мысль коротко, чтобы не дать повод прицепиться к пояснениям.

— Настроение? — всё же заострил внимание отец Варфоломей.

— Волк выискивает, чем поживиться; зайцу надо всё успеть и никому не попасться; улитка рада тому, что просто живёт…

Дуня замолчала. Лица взрослых вытягивались в удивлении, и она поняла, что наговорила уже достаточно.

— Хм, вот оно как. Улитка рада тому, что просто живёт, — глубокомысленно повторил отец Варфоломей. — Значит, ты решила, что можешь наделять бездушных тварей божьих собственным предназначеньем? Решила оспорить…

— Гхм, — кашлянул дед и строго посмотрел на него.

Дуня колебалась между тем, чтобы заплакать и подбежать к матери и тем, чтобы гордо посмотреть на своего личного врага, а отец Варфоломей — её враг. Но решать не пришлось, её лицо само по себе сделалось насупленным, а сжатые кулачки привлекли взгляд Кошкиной.

— Почто дитя светлое гнобишь? — боярыня грозно пристукнула посохом и подалась в сторону отца Варфоломея. — Кто дал тебе право изничтожать божью искру в сердце ребёнка?

Дуня вскинулась и с восхищением посмотрела на Кошкину. От той веяло силой и властью.

Вот такой должна быть боярыня! А отец Варфоломей сдулся, если употреблять приличные слова, и тем противнее он стал для Дуни. Дрянной человек! И, кажется, к этому же выводу пришёл дедушка, но не спешил что-либо говорить.

Установившуюся тишину разбила Милослава.

— Прошу дорогих гостей откушать, — пропела она, выпроваживая всех в общую горницу.

Там гости разделились. Обычно за столом все сидели вместе, но когда появлялись чужие, то женщинам накрывали отдельный стол или они вовсе уходили на свою половину. Сейчас требовалось подчеркнуть официальность визита боярыни Кошкиной, поэтому женщины остались в общей горнице.

Дуню с Машей в этот раз за женский стол не посадили, но боярыня Кошкина задержала девочек и обратилась к младшей:

— А мне сможешь такую же красоту нарисовать?

— С радостью, — выпалила Дуня. — Только вот краски… у меня кроме охры, ничего нет…

— Так всё же сама всё нарисовала?

— Сама… — пожала она плечиками и открыто посмотрела на боярыню.