#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 22

За это время я получаю доклад от Дятла: все знатные пленники под охраной, сидят в своих покоях, тело князя отправлено в подвал в морозильник – пусть его родственники потом сами разбираются с погребением."

"Оставалась ещё одна мелочь – куда деть Золотого. В итоге решил отдать ему сад на заднем дворе, там есть подходящая полянка, окружённая лысыми деревьями. Золотой холода всё равно не чувствует, ему без разницы.

Интересует ещё расположение хранилища Буревестника, но этим займусь позже.

Тут еще и Светка вдруг спрашивает:

– Даня, а Ярослава убивать ты не будешь? Пока Кутузов не приехал.

Я качаю головой, усмехаюсь:

– Светлана Дмитриевна, какая ты жестокая.

Она пожимает плечами, совершенно не смущаясь:

– Я о роде думаю, Данила Степанович, между прочим. Он сын убитого нами князя, а значит, потенциальная угроза. К тому же наследник Буяна.

– Он точно не наследник. Царь отстранит главную линию Буревестников от княжеской власти.

Светка кивает, но не сдаётся:

– Ну а мотив мести?

– Я был в голове Ярослава. Он слабовольный человек, и вряд ли решится что-то сделать. – Пожимаю плечами: – А его убийство после захвата Кремля сулит нам одни проблемы. В том числе репутационные. Кто захочет к нам потом в плен сдаваться, раз мы будем мочить пленников? Его потенциальная угроза того не стоит.

Проходит ровно полчаса. Пунктуальность Кутузова безупречна. На джипе, в сопровождении небольшой колонны солдат, он прибывает в Кремль. Я встречаю его во дворе, провожу через внутренние коридоры и вывожу на террасу.

Здесь до сих пор стоят жаровни, воздух ещё хранит остатки тепла. Иронично. Всего несколько часов назад я сидел тут с князем, пил глинтвейн, обсуждали будущее. А теперь? Теперь только чай, который кто-то из людей Дятла заварил. Без лишних церемоний, без прежнего официоза.

Глинтвейн проиграл. Как и его бывший владелец.

Усевшись в плетеное кресло, Кутузов оглядывается. Лицо суровое, с резкими чертами, а густые бакенбарды придают ему суровости, делая похожим на генералов старой школы. Чувствуются в мужике пороховой дым и холод походных лагерей. В серо-стальных глазах читается привычка командовать и не тратить слов на пустые разговоры.

Вот и сейчас он сразу переходит к делу:

– Данила Степанович, сколько вы ещё собираетесь удерживать Буяновский кремль?

Я неспешно обхватываю ладонями чашку. Чай ещё тёплый, пар поднимается к лицу. Даю себе пару секунд на размышления.

– Думаю, ещё денёк, Борис Глебович.

Кутузов скептически прищуривается:

– Целый день? А зачем вам это?

Я догадываюсь, что он раздумывает, не запретить ли мне оставаться. Тем более, что привёз больше сил и, по его мнению, может спокойно меня отсюда выставить.

Но он не спешит говорить это вслух.

Наблюдает, оценивает.